ИВ. Тетралогия
Шрифт:
На следующий день вполне успешно удалось решить этот вопрос. Пока удача мне улыбалась.
На одной из подлодок типа «Плювиоз» перед самой войной установили экспериментальное оборудование — новейшую рацию, а также шифровальную машину, и туда срочно требовался молодой офицер — специалист моего профиля.
Вопрос с катакомбами решился сам собой, теперь это казалось несерьезными детскими играми. Осталось лишь наскоро попрощаться с друзьями. Мобилизация успела затронуть и их: Золтана откомандировали в провинцию на военный завод, так что он завтра покидал Париж, а Лука, по его словам, приступал к службе настолько секретной, что даже нам не мог рассказать.
Быстро
— Служи честно, сынок, — напутствовал он на прощанье. — Уверен, что не посрамишь нашу фамилию, и, главное, обязательно возвращайся, — голос его предательски дрогнул, и он отвернулся.
Отец сильно сдал и изменился после страшной трагедии, постигшей нашу семью. Прошел почти год после смерти мамы и сестры, а он так и не стал прежним, и, боюсь, уже не станет. Конечно, я обязан вернуться, ведь еще одной потери он не переживет.
— Береги себя, — обнял я отца. — Надеюсь, что скоро все закончится, и мы снова будем вместе. Когда появится возможность, непременно позвоню. Можешь считать, что я в обычной рабочей поездке. А за меня не беспокойся. Я же теперь бессмертный, и пуля мне не страшна.
Брест — небольшой портовый город на крайнем западе полуострова Бретань, куда поезд прибывал еще затемно, встретил меня грозой, что было вполне обычным для этого времени года и очень кстати для меня. Кто знает, сколько могло пройти времени, пока попал бы на субмарину.
База, где швартовались подводные лодки, находилась на городской окраине и представляла собой узкую длинную бухту среди мокрых темных скал. Возле дощатых причалов скрежетали, покачиваясь на волнах, чернеющие, словно фантастические чудовища, громады кораблей и субмарин, изредка освещаемые вспышками молний. Зрелище довольно мрачное, но величественное. По берегам вокруг расположились двух — и трехэтажные постройки, в которых находились казармы, склады, офицерское общежитие и штаб.
Мой командир — фрегат-капитан Лапорт — солидный мужчина средних лет, аристократической внешности, с легкой проседью на висках, встретив меня, удовлетворенно кивнул, пробурчав что-то вроде: «Наконец-то, заждались Вас». Теперь его экипаж полностью укомплектован и готов к выполнению боевой задачи. Торопясь, он перепоручил меня старшему помощнику флот-лейтенанту Ферре — подтянутому молодому офицеру с аккуратной шкиперской бородкой.
Вскоре все формальности были соблюдены. Получив на складе новые комплекты обмундирования, быстро переоделся в темно-синюю форму с золотыми пуговицами и, сменив лейтенантские погоны на флот-мичманские и накинув прорезиненный плащ с капюшоном, проследовал за старпомом на подводную лодку, чтобы представиться экипажу.
Издали напоминающее вытянутое морское млекопитающее, вроде дельфина, вблизи это чудо кораблестроения 1908 года постройки представляло сигарообразный темно-серый корпус, длиной около пятидесяти метров и шириной около пяти. Внутри, когда я скользнул в люк, типа спусков в катакомбы, только гораздо уже, оказалось влажно, душно и очень тесно, из-за многообразия различных механизмов и приборов. Было заметно, что лодка содержится в образцовом порядке. Паросиловая установка позволяла субмарине осуществлять походы дальностью почти до полутора тысяч морских миль, что давало ей возможность патрулировать Атлантику от Северного моря до Бискайского залива.
Лодка разделялась на несколько отсеков, которые, при необходимости, герметично закрывались с помощью вентилей,
Началась служба, которую я тогда, довольно наивно, счел наиболее подходящей для вампира. Впрочем, в первое время почти не было сомнений в правильности выбора. С месье Ферре у нас установились хорошие приятельские отношения. От него узнал, что до войны многие из штабного начальства довольно скептически относились к боевым возможностям подводных лодок. В них не видели серьезного противника. Так, например, одним из методов борьбы с субмаринами на полном серьезе предполагалось вооружать экипажи шлюпок молотками. Обнаружив перископ вражеской лодки, следовало подплыть к ней и разбить его, ослепив ее таким образом. И подобных историй он знал великое множество. Дружный веселый экипаж, особый дух морского боевого братства, новая техника, постоянная напряженная занятость во время патрулирования — это казалось именно тем, что нужно.
К сожалению, известия, приходившие с полей сражений, которые я по долгу службы узнавал первым, оказывались безрадостными и даже трагичными. Немецкие войска подступили к окраинам Парижа, одновременно нанося по городу удары с воздуха. Опасаясь за отца, в перерывах между выходами в море регулярно звонил ему с городского телеграфа, оборудованного кабинками междугородней связи. Однако старик неизменно держался молодцом, утверждал, что у него все отлично и категорически отказывался говорить о возможности эвакуации.
Боевые походы продолжались, как правило, несколько дней, после чего лодка возвращалась на базу для заправки топливом и пополнения припасов. После сна в тесной душной каюте, вмещавшей только узкую двухъярусную койку и откидной столик, которую приходилось делить с месье Ферре, отдых в личной комнате общежития казался вполне комфортным, почти роскошным, а еда в офицерской столовой не хуже, чем в парижских ресторанах.
Основной нашей задачей в патрулировании Северного моря являлась морская блокада Германии. В одном из походов нам удалось с помощью торпед потопить немецкую подлодку, шедшую в надводном положении. Выживших членов ее экипажа мы передали на борт английского эсминца, находившегося поблизости.
Однако, на этом наша удача закончилась. Следующий выход в море оказался для субмарины роковым. В этот раз нам встретился немецкий транспорт, идущий в сопровождении двух крейсеров, и капитан Лапорт отдал приказ о торпедной атаке. К сожалению, нас тоже заметили. Не успела лодка погрузиться на перископную глубину, как была обстреляна и едва не протаранена немцами. Капитан скомандовал срочно погружаться, что спасло нас в тот момент, тем не менее, оба винта серьезно пострадали.
Лодка легла на грунт и затаилась. Мы надеялись переждать, предполагая, что немцы решат, что мы ушли, не зная точно о наших повреждениях. Оставаться им здесь надолго в качестве неподвижной мишени — неоправданный риск. Через некоторое время, как передал акустик и как я убедился, научившись за последние месяцы не хуже его на слух различать звуки разных типов судов, транспорт в сопровождении одного крейсера покинул эти воды. Второй же затаился неподалеку от нас.