Из-за девчонки (сборник)
Шрифт:
– Мне к директору надо, – сказал ей Колюня.
– Сначала иди сними пальто и головной убор, а потом я буду с тобой разговаривать, – начала она его воспитывать.
Колюня снял только шапку и без спроса вошел в кабинет директора.
Всеволод Николаевич был один. С фестиваля он, оставив вместо себя завучей, ушел. И сейчас сидел за чистым, без бумаг, столом, глядел на свое отражение в полировке и мысленно проклинал себя за то, что доверил ключи от радиоузла Рублёву. На вошедшего в кабинет Колюню он посмотрел мельком и опять погрузил свой
– Ты смотрел «Карнавальную ночь», Рублёв?… Нет? В этой кинокартине тоже объяснялись по радио…
– Я не знал, что микрофон б-был включен, – пролепетал Колюня. – Честное слово, не знал.
– Что же нам с тобой делать? – вслух задумался директор.
Колюня угрюмо смотрел в шапку. Зря он не снял пальто! Весь мокрый от жары.
– Отправите в к-колонию, – поднял Колюня пустые глаза, – спасибо скажу…
– Ну хватит! – хлестнул директор ладонью по глади стола. – Строить героя перед девчонкой – это ты можешь. А передо мной не надо!
Колюня согнулся так, будто хотел нырнуть под стол и там отсидеться, переждать грозу. Но Всеволоду Николаевичу не нравилось, когда провинившиеся ученики показывали ему свои затылки. Он вышел из-за стола и за подбородок приподнял Рублёву голову.
– Сам-то как думаешь жить дальше? – спросил он, охотясь за его глазами. – Вот завтра придешь на уроки. Встретишься с Натальей Георгиевной, товарищами… Что скажешь им?
Колюня закрыл глаза.
– Что же ты молчишь?! Скажи что-нибудь. Ну?!
– А что мне говорить?! – вскричал Колюня. – Что я с-скот? И на всю школу опозорился?!
– Я знаю, тебе не позавидуешь… – сочувственно покачал седенькой головой директор. – Но для чего ты ко мне пришел? Рассусоливать? Как в любовь играть – мы взрослые. А как отвечать – пожалейте нас, мы еще маленькие?!
– Вы меня не п-поняли! Я больше не буду учиться в нашей школе! Переведите меня в другую…
После этих слов Всеволод Николаевич долго расхаживал по кабинету, изредка поглядывая на Рублёва. Хорошо сработала голова у парня! Так будет лучше и для него самого, и для всех остальных…
– Допустим, я смогу убедить роно, что тебя надо перевести, – насупленно сказал директор, снова усаживаясь за стол. – Но в районе больше нет таких школ, как наша. В обычную ты не пойдешь…
– В любую п-пойду, кроме нашей!!!
– Это другое дело. Теперь ступай домой.
… Три дня отсиживался Колюня дома, не ходил в школу, а на четвертый пошел, но уже в другую, тоже с уклоном. Вернее, поехал. Пять остановок на метро с одной пересадкой.
… В учительской первое время было много разговоров о Рублёве. Но обычно они велись в отсутствие Натальи Георгиевны. И если она, еще более прямая, отчужденная, вдруг входила в учительскую, тема разговора немедленно менялась.
Но однажды неуемная Ольга Михайловна прямо при ней начала
– Ольга Михайловна… – умоляюще показывая ей глазами на Наталью Георгиевну, тихо сказала классная. – Я вам уже много раз объясняла: это нельзя назвать проступком, а следовательно, нечего и обсуждать…
В учительской с утра сияло кроткое зимнее солнце. Больше всего его лучей доставалось Наталье Георгиевне: ее стол стоял прямо у окна. Пока шел спор о Рублёве, она с брезгливым видом просматривала тетрадки.
– А вы, Наталья Георгиевна, как считаете? – наклонила над ней грузное тело Ольга Михайловна. – Следует поставить в известность его новую школу, какие у него мысли в голове?…
Наталья Георгиевна вместе со стулом молча отодвинулась в сторону от Ольги Михайловны, загородившей солнце.
– Или им уже все можно, – продолжала наступать та, – а нам – только инфаркты и гипертонию наживать?
Наталья Георгиевна с бесстрастным лицом сказала ей:
– Ольга Михайловна, у вас даже тень тяжелая. Отойдите, пожалуйста, от меня…
Отзвуком страстей, вызванных переходом Рублёва в другую школу, был визит Оли Самохваловой к нему домой.
Она вошла в квартиру осторожно, будто боялась, что ее ударят. И почему-то свою знаменитую сумку держала, как ребенка – на руках.
– Здравствуй! – сказала она с проказливо-виноватой улыбкой.
– Здорово, – нелюбезно ответил Колюня.
– Я знаю: тебе неприятно, что я пришла. Но ты имей в виду: я по делу…
– Проходи.
Не оглядываясь, он поплелся в свою комнату. Увлек за собой и Олю. Сам сел – ей не предложил.
– Что надо? – спросил он в пол.
Оля поставила сумку на стол. Теперь до Колюни дошло, почему она так держала ее, – ремень с «мясом» оторван, молния поломана.
– Присаживайся, – наконец-то раздобрился он. – Ты что, в п-переделку какую-то попала? – показал он глазами на сумку.
– Нет, – быстро замотала она головой. – Это дурачок Перовский вцепился и оторвал.
– Чего это он?
– Не пускал меня к тебе. А кто он такой, чтобы я ему подчинялась?
– Скромный же б-был мальчишка…
– Скромный, когда в классе, – нахмурилась Оля. – А когда рядом никого, руки распускает…
Она вытаскивала один за другим учебники из сумки, пролистывала их до тех пор, пока не нашла листок бумаги.
– Из твоей школы на тебя запросили общественную характеристику… Ты ничего там не натворил? – спросила она прежде, чем отдать ему листок.
– Когда б успел? – подарил ей взгляд Колюня.
– Классная думает, что тебе кто-то удружил и сообщил в твою школу про всё… – сказала Оля и отдала ему характеристику.