Изобретение велосипеда
Шрифт:
А потом все перебрались в столовую на первом этаже, где хлопотали вовсю самые активные матери выпускников и всплёскивали руками: «Ах, родненькие! Ах пришли уже! А мы ещё цветочки не поставили!» И бежали матери за цветочками, а некоторым детям было слегка неудобно, что одета мать как-то не так, что старая она, оказывается, что суетится она и бегает, хотя это совсем не нужно…
За стол Гектор уселся вместе с Костей Благовещенским, Лёшей Казаковым, Аллой Степановной Ходиной, Ниной Парфёновой (бросала Нина из-под ресниц кокетливые взгляды, а ещё отличница), красавицей Ингой Павловной (что-то сонно выглядела Инга Павловна)
— Инга! — сказала Алла Степановна. — Разве мы такими были в их годы?
Инга Павловна: Я сюда прямо с дня рождения прибежала… Гектор! Не наливай больше! Пожалуйста, пожалуйста, я всё равно больше пить не буду!
Гектор: Инга Павловна! Вы же видите нас в последний раз… Хотите, я вспомню на прощание закон Гей-Люссака?
Нина Парфёнова: Иван Васильевич, куда вы?
Иван Васильевич: Я пойду за другой стол. Там одни девушки сидят… Кто так глупо рассаживал?
Гектор: Инга Павловна! Вы — Дориан Грей в женском обличье! Вы моложе и прекраснее всех десятиклассниц! Инга Павловна, сколько вам лет?
Алла Степановна: Боже мой, Садофьев, сколько пыла… Посмотрите на этого юного гусара! Сейчас он скажет что за углом ждёт машина…
Нина Парфёнова: Вы совсем забыли про бедную старую одноклассницу… Мне, наверное, придётся залезть в багажник этой машины…
За другими столами тоже велись оживлённые разговоры.
Все были увлечены. И только Тимофей Тимофеевич смотрел внимательно на лица пирующих и ждал, когда же начнут эти лица внушать ему опасения своей нетрезвостью, чтобы немедленно объявить танцы, прогнать всех в актовый зал, а оттуда — с богом! — любоваться на Алые паруса. (Знал Тимофей Тимофеевич, что в полночь проплывёт по Неве какая-то яхта, а все десятиклассники будут орать и приветствовать её.) Пусть ходят по городу до пяти утра.
Алла Степановна: Послушайте, десятиклассники! Почему вы до сих пор не предложили тост за вашу классную руководительницу Сусанну Андреевну?
Гектор (поднимая бокал шампанского): Предлагаю всем выпить за нашу дорогую Сусанну Андреевну!
Все радостно подхватывают, вылезают из-за столов, устремляются к Сусанне Андреевне с фужерами в руках. Сусанна Андреевна со всеми чокается, плачет. А почему? Почему она плачет в такой весёлый и светлый вечер? Никто Сусанну Андреевну не утешает, все отбегают от неё, словно волна отходит.
Лёша Казаков: За нашего директора! За Тимофея Тимофеевича!
Костя (встаёт): За всеми нами любимую Аллу Степановну Ходину!
Инга Павловна (шёпотом): А за меня? Ага, за меня боитесь выпить…
Алла Степановна: Тебя
Гектор: Скажите, Алла Степановна, как вы каждый год выносите эти выпускные вечера? Вам, наверное, очень грустно?
Алла Степановна: Нет… Это как ритуальный танец… У меня когда-то тоже был выпускной вечер…
Костя: Я люблю вас, Алла Степановна! И вас люблю, Инга Павловна!
Алла Степановна: Костик больше всех молчал, зато больше всех пил…
Лёша Казаков: И я вас тоже люблю… Ей-богу, Алла Степановна, я полюбил вас после пятёрки по истории…
Алла Степановна: Упаси бог! И потом… Не нравится мне твоя любовь… Отвечал-то ты на тройку…
Костя: За Леночку Нифонтову!
Гектор: Да! Как же мы про неё забыли?
Алла Степановна: Началось…
Костя: Вы ничего не знаете! За Леночку Нифонтову пили кавалергарды! Из-за неё стрелялись поэты!
Гектор: У неё было самое лёгкое дыхание! Она не шла, она летела…
Тимофей Тимофеевич посчитал момент подходящим и объявил, что все желающие приглашаются на танцы в актовый зал. Оттуда уже доносились громовые раскаты какой-то посредственной бит-группы. Все стали доедать и допивать с утроенной скоростью. Потом столы опустели. А наверху в актовом зале уже ревела музыка и вовсю топали вступающие в самостоятельность ноги.
Поднимаясь в актовый зал, Гектор думал об Алле Степановне, отце, которому зачем-то понадобился её адрес. Сегодня Алла Степановна была непроницаема, как сфинкс, и не видел Гектор смятения на её лице. «Прощайте, Алла Степановна… — думал Гектор. — Последний раз нынче с вами видимся!»
Первый танец Гектор танцевал с Ингой Павловной. Бит-группа играла плохо. Больше всех безобразничал пианист. Гектор забрался на сцену и сказал ему: «Иди потанцуй! Я малость поработаю…»
— А умеешь? — засомневался пианист.
— Как ты, сумею, — усмехнулся Гектор.
— Что играть будете? — спросил он у музыкантов.
Они повернули свои волосатые головы в его сторону.
— Ты откуда? — спросили они.
— Вольный стрелок… — Гектор небрежно кинул пиджак на спинку стула, словно всю жизнь промышлял игрой на пианино. — Давайте-ка битловское что-нибудь, — сказал Гектор. Эти вещи он знал. Выучил по нотам, которые брал у Юрки Тельманова.
Парни переглянулись и сказали, какую песню будут играть. Предупредили, чтобы Гектор не глушил солиста.
— Я буду играть тихо, как мышь, — ответил Гектор. Первый раз готовился познать он славу пианиста. Грянули гитары. Подобрав ритм, Гектор играл, как по английским нотам, взятым у Юрки Тельманова. Изящные фортепианные вариации кружевами ложились на волчий гитарный вой. Глаза Инги Павловны, стоящей у окна, поплыли на Гектора, но Гектор только улыбался, внутри у него всё звенело, он играл и играл, и парни подстраивались под него, и даже певец, сидящий за ударником, запел лучше. «Об-ла-ди! Об-ла-да!» — пел певец и стучал в барабан. Но игра на пианино, оказывается, отнимала гораздо больше сил, чем думал Гектор, и после третьей песни он спрыгнул со сцены, и вернулся изгнанный пианист, и музыка вновь зазвучала, но всем уже стало скучно. Танцевать надоело.