Как в кино не будет
Шрифт:
Вот это было правильно, хотя завтрашний день ничего не принес. Но через неделю после этого семья Френкелей получила разрешение на эмиграцию, которого они дожидались всего-навсего десять лет.
Возможно, их выпустили давно, если бы не Семка. Мало того, что он успел срок в лагере, так не было ни одной диссидентской акции, в которой бы он не принимал самого деятельного участия. За что его регулярно задерживала милиция и, похоже, избивала. Почему не посадили снова - загадка. Или просто недосмотр.
Когда же разрешение было, наконец,
– Или мы едем все вместе, или вообще не едем! Как ты будешь одна с отцом, подумай? Дом расселят, через пару лет ты очутишься одна на последнем этаже где-нибудь у черта на рогах и никому до тебя не будет никакого дела. Последний шанс - дожить остаток дней по-человечески. Там ты спокойно сможешь поставить чайник на плиту и никто тебя за это не обзовет "жидовской мордой".
Тетя Рива сдалась и начала готовиться к отъезду, то есть перебирать свои нищенские "сокровища" и размышлять, что брать, а что оставить. Размышления эти прерывал тот же Семен, который просто сгребал в охапку содержимое очередной коробки или узла и молча тащил все это на помойку. Одним словом, не соскучишься.
Меня он развеселил тоже: предложил руку и сердце. Наверное. Следовало согласиться, но здравый смысл удержал. Кому я там нужна - калека?
– А кому ты нужна здесь?
– резонно спросил Семен.
– Елене Николаевне? Марии Степановне? Или нашему передовику-антисемиту?
– Не знаю. Знаю только, что с таким "обозом" - парализованный отец и полупарализованная жена - тебе там не обрадуются. И вообще не дури. Что тебе приспичило тащить за собой жену местного изготовления? Да еще русскую. Женишься там на своей...
– А я, может, патриот! И потом лучше русских женщин не бывает, это уж ты мне поверь. Когда-то я это на практике проверил. А теперь Региночка, мне никакой женщины уже не нужно - охранники в лагере постарались, соседи по нарам добавили, родная милиция в Москве завершила.
– Не сходи с ума. Спасибо, конечно, за заботу, но никуда я не поеду. Женись на Ирине, она не чает отсюда выбраться.
– Ладно, - покладисто согласился Семен, - посиди пока здесь. А когда надоест - напиши. Я тебе оттуда жениха пришлю. Настоящего.
– Договорились. Только чтобы брюнета, с голубыми глазами, не старше тридцати пяти, рост - метр девяносто, вес - девяносто, плечи широкие, пальцы - тонкие. Я девушка привередливая, с моей красотой можно и повыпендриваться.
– Не ерничай, теперь этого не могу! Это у нас если в кресле - то инвалид и должен плести авоськи. А там - просто немного ограниченный в передвижении человек. А вообще ты довольно красивая, особенно если причешешься...
Я запустила в Семку подушкой. А он в тот же вечер сделал предложение Ирке. Если Семеном овладевала идея - средства против нее не было.
Ирина
Верочка Сергеева, к неописуемому ужасу своего одряхлевшего отца антисемита, оказалась, как тогда говорили, "девицей легкого поведения". Интердевочка еще не была написана, посему профессия путаны в моду не вошла. Верочка была одной из первых, так сказать "легальных", то есть не слишком маскирующих свое занятие от общественности. Отец, разумеется, все узнал последним. И то когда чисто случайно уронил дочкину сумочку на пол и оттуда выпала пачечка "не-наших" денег.
Сцена, разыгравшаяся вслед за этим, была чудовищной. Иван Ильич кричал так, что слышно было не только по всей квартире, но, наверное, и в доме напротив. Слов, разумеется, не выбирал, говорил те, которые хорошо усвоил с детства. Верочка отвечала тише, но лексикон у нее был примерно такой же. Самым приличным выражением в устах отца был примерно такой же. Самым приличным выражением в устах отца было "шлюха", удочери - "старый идейный козел". Старик посулил проклясть родное дитятко, но это не произвело на юную деву решительно никакого впечатления. Она только фыркнула:
– Ты уже двоих проклял, так они как сыр в масле катаются, да еще тебя не видят, как я, каждый божий день. Прокляни - может, и мне повезет.
И Иван Ильич действительно проклял Верочку.
Я напомню: Вера говорила сравнительно тихо. Поэтому Семен, вообще глуховатый, расслышал только ругань старика. И, одержимый своей навязчивой идеей спасти кого-нибудь еще из этого совкового кошмара, предложил Верочке стать его женой. И уехать за границу. А там она сама будет решать, что ей делать.
С моей точки зрения, Верочка была вполне нормальной и неплохой девочкой. Просто ей некому было заняться. Поздний ребенок, предмет слепого обожания отца и матери, она была, безусловно, страшно избалована. А ее "валютные занятия"... Я лично о них догадалась довольно быстро, потому что поздно вечером или даже ночью частенько видела, как ее подвозят к дому на роскошных машинах. Окна мои прямо над подъездом, бессонница давно стала неотъемлемой частью жизни, так что и не захотела бы - так увидела. Да и она сама от меня особенно не таилась.
Так уж вышло, что о своем первом "любовном" опыте - а было ей лет шестнадцать, - Верочка рассказала именно мне: больше было некому, а выговориться хотелось. Собственно, любовь там была не при чем: любопытство и легкомыслие с ее стороны, плюс несколько бокалов шампанского. Было их в компании шестеро - три девочки и три мальчика. Как потом выяснилось, более опытнее подружки просто решили "сделать Верку бабой", чтобы была - как все. И с интересом наблюдали за процессом со стороны, да еще советы давали...