Как я чуть не уничтожил соседнюю галактику
Шрифт:
— Что «нет»?!
(Процион говорил очень экспрессивно, поэтому я ставлю «?!» в конце его вопросов).
Прежде чем я успел ответить, он задал новый вопрос.
— Чего ты от меня хочешь?!
— Я хочу, чтобы ты на меня работал.
— Это я уже понял! Почему я?!
Процион не был последователен в своих вопросах, он желал услышать ответы, несогласованные по смыслу. Это был его минус. Но я решил, что дело не в его интеллекте, а в его эмоциональной лабильности. Если мы будем работать вместе, у нас установятся деловые отношения и подобной экспрессии станет меньше.
— Ты бесстрашный, я хочу, чтобы на меня работал такой человек.
— Ага, — сказал он, хотя я ничего не спросил. Я решил добавить:
— Но надеюсь, не настолько бесстрашный, чтобы не испугаться тюремного заключения.
Я думал, он опять будет кричать, но Процион сказал спокойно:
— Значит, я должен буду за большие деньги слоняться за тобой, чтобы тебя не пристрелили… враги? Агенты разведки? Глобальные предикторы? Маньяки, которые охотятся лично за тобой? Хулиганы в подворотне? Пришельцы с далеких планет? Ответь, я хочу понять бездну твоего безумия.
Несмотря на его абсурдные вопросы, он говорил по-прежнему спокойно.
— Я не понимаю, почему ты считаешь мое предложение неадекватным. Нет. Я влиятельный человек, у меня действительно есть недоброжелатели, которые хотели бы от меня избавиться.
— Ты же понимаешь, что я сдохну от скуки?
Я засомневался, это риторический вопрос или действительно скучная работа может довести его до суицида. Обычно, когда я не понимал высказывание, оно оказывалось вопросом, не требующим ответа или иронией, поэтому я склонялся к первому варианту.
Процион стал ходить из стороны в сторону. Он продолжил, придав своей речи театральности:
— Ты понимаешь, это будет равносильно тюрьме. Нет, нет, хуже! В тюрьме меня бы переполнял адреналин, потому что меня бы окружали самые страшные кровожадные мужья современного мира, за исключением тех, что вещают нам с экранов телевизоров о нарушении международного права. Моя жизнь — это дикая скачка, от двенадцатибалльного землетрясения навстречу шестибалльному цунами. Это поиск все новых и новых способов доказать себе и всем вокруг, чего я стою. Это приключение, в конце концов. Я сопьюсь окончательно на той работе, которую ты мне, как ты выражаешься, предлагаешь!
— То есть, ты выбираешь тюрьму?
Процион остановился. Ему почему-то стало смешно, он улыбнулся. Какое-то время он стоял молча, видимо обдумывая ответ.
— Мы обсудим график работы, зарплату и прочую дребедень сейчас?
Это означало, что он будет работать на меня.
— Сейчас, если ты не торопишься.
Процион закурил. Я достал записную книжку, где были заметки по поводу его работы. Кассиопея вынула сигарету из пачки, лежавшей рядом с ней. Процион ей подкурил, хотя я знал, что у нее есть своя зажигалка. Во время нашего разговора она вела себя очень незаметно, и я даже почти забыл про ее присутствие. Это тоже было нехарактерно для нее.
Процион спросил:
— Жена?
— Сестра.
Она протянула ему руку не ребром вверх, как она обычно делала при знакомствах, а тыльной стороной вверх.
Мы смогли решить нашу проблему мирно. Процион стал работать на меня. Я решил следить за ним какое-то время (от недели до трех месяцев), и если он окажется достаточно умен и надежен, я помогу ему «не сдохнуть от скуки» и буду активнее привлекать к работе так, чтобы выходило максимально рискованно.
Через пять дней после того вечера мне снился непонятный сон. Я гулял по Туманному Лесу. Иногда что-то мелькало в тумане, странно шуршали листья (то есть, обычная обстановка в Туманном Лесу). Каждую ночь я встречал здесь Проциона. В реальной жизни он перестал показывать свои эмоции так ярко, держался хмуро и обособленно. В Лесу же, мне казалось, он сам искал меня. Сегодняшняя ночь не была исключением, я снова его встретил. На его руках были новые синяки. Он заметил, что я смотрю на них, и сказал:
— Я пытался попасть в твою Каменную Крепость, но упал со стены. Ты хорошо ее защитил!
Мне не понравилось, что он пытался попасть ко мне внутрь. Но я сказал:
— Спасибо. Но я не хочу пускать тебя в свою Крепость. Я делаю так: узнаю все про интересных или опасных людей, но к себе никого не подпускаю.
Процион сказал:
— А я все равно про тебя все узнаю! Я всегда добиваюсь того, что мне нужно, как и ты!
Несмотря на то, что в Туманном Лесу все говорили правду, его слова были ложью. Потому что он не сможет узнать.
Процион сказал:
— Я уже понял, что ты психопат и параноик! И работа у тебя скучная! И сам ты все такой же скучный, как при первой нашей встрече, я ее помню. Но ты вызываешь у меня уважение, которое меня злит, потому что ты идешь напролом и используешь любые методы, чтобы добиться своего.
Я снова сказал:
— Спасибо.
Потом мы разошлись. Мне было приятно, что Процион меня уважает, хотя я и думал, что, согласно правилам приличия, все люди должны относиться друг к другу с уважением. Однако он был моим эталоном смелости, поэтому эти слова «подняли мне настроение».
Потом я вспомнил, что Кассиопея сегодня вела себя непонятно. Она попросила, чтобы мы заехали за ней в консерваторию после работы, потому что ее машина сломалась. Я предложил ей поехать на такси и не ждать нас, но она отказалась, не объяснив причину. По пути домой она много разговаривала с Проционом. Приехав, она нарушила свой график, не спустилась к ужину и не играла на фортепиано. Она сидела в своей комнате, снова ничего не разъяснив мне. Поэтому я пошел к Недоступной Башне.
Когда я увидел Кассиопею, я испытал ужас. Сколько я себя помнил в Туманном Лесу (примерно с пяти лет), Кассиопея всегда была на вершине Башни. Сначала она была низкой, теперь же стала больше самых высоких деревьев, обычно я едва мог различить Кассиопею на ее вершине. Сейчас она лежала на земле между корней деревьев, оплетающих все вокруг, как плющ. Я хотел помочь ей встать, но не решился без ее разрешения.