Какого цвета небо
Шрифт:
Веселов ерзал по креслу, губами шевелил – то в трубочку их скатывал, то растягивал до ушей, – в пальцах крутил карандаш, ручку, резинку…
– Извини! – вдруг сказал он Татьяне, все слушая телефон; второй рукой протянул ей листки.
Их оказалось всего два вместо тех пяти, что Татьяна написала дома. И были эти листки красиво отпечатаны на машинке. Фамилия автора: «Т. Егорова». Вместо заглавия «Романтик моря» стояло: «Одно из моих первых впечатлений», а в скобках под ним: «Заметки молодого рабочего». Мы стали читать.
Вот
Шумилов в очерке остался точно таким же, каким он был и у Татьяны, и так же, вроде, чуть снизу вверх она глядела на него, и в то же время куда-то исчезла та неумеренная запальчивость, что была вначале. И, странное дело, от этого ее ирония стала еще обиднее, умнее и неотразимее!
– Ну, Егоров? – спросил меня Веселов, кладя трубку.
– По-моему – здорово!
– Понимаешь, Таня, что совершенно удивительно у тебя, – быстро заговорил Веселов, – так это – как ты сумела так инстинктивно-точно отобрать самые необходимые детали. Иди сюда, смотри!. – И подвинулся за своим столом, давая место Татьяне.
Они с Татьяной начали заново читать очерк, будто впервые его увидели. Хотелось мне спросить у Веселова, как это он так точно описал Богатырева и Борьку Борисова, ведь до этого в очерке Татьяны их совсем не было. Неужели ходил сам в бригаду Шумилова, разговаривал с ними?!. Но спросить так и не решился. Поглядел на часы, вздохнул, поднялся:
– Я в институт на занятия опаздываю.
– Да-да, я совсем забыл, что ты ведь учишься. А Тане еще надо посидеть со мной: мы разочек пройдемся по тексту.
– Дома буду, когда вернешься, – сказала Татьяна.
– Понимаешь, какое дело, Иван… – остановил меня Веселов. – У нас в редакции кроме меня и машинистки есть еще место литсотрудника. Зарплата, конечно, маленькая…
– Да при чем здесь деньги! – сказал я. Он молча пожал мне руку.
– Ну – и ладушки! – сказал я Татьяне.
– Ну – и ладушки! – повторила она, засмеялась.
– Иван.
Я обернулся. Веселов смотрел очень серьезно на меня.
– У Тани есть самое главное, что надо для нашей работы, а остальному она научится, понимаешь?
– Да. – Я кивнул, еще пояснил зачем-то: – Если уж данных нет, классным прыгуном никогда не станешь, хоть институт физкультурный кончи!
– Вот-вот! – И сморщился, будто вдруг зуб у него заболел.
Я вышел, прикрыл двери осторожненько и аккуратно, точно
…Дня через два или три Татьяна перешла на работу в газету. По такому поводу я предложил ей позвать к нам всю бригаду, Богатырева и Борьку Борисова. Пусть, дескать, Борис с Филей приходят со своими девушками, если таковые у них найдутся. А уж Игната Прохорыча с Марией Александровной в первую очередь надо позвать, пусть они посмотрят, как мы с Татьяной живем. Ну, разумеется, и Веселова.
Цех у нас – огромный, а случись что-нибудь незаурядное, сразу становится всем известно. Так и с Татьяниным очерком, хоть он и не был еще напечатан.
Началось с того, что Шумилов, придя, как обычно, в начале смены на наш участок, не заметил отсутствия Татьяны. Однако обычный ритуал сдачи-приема тележки, когда Шумилов непрерывно что-нибудь рассказывал, а мы ему поддакивали, был нарушен. Помнили мы, как он хотел столкнуть нам тележку с треснувшей втулкой. Поэтому только Шумилов начал рассказывать что-то, дядя Федя перебил его:
– Погоди, Петя-Петушок, дай тележечку пощупать.
– За папироски, между прочим, спасибо, как всегда! – На лице Вить-Витя мелькнуло выражение Веселого Томаса. Белендряс прогудел:
– Ты зубы, дружок, нам не заговаривай, отдохни пока в холодке!
Наша бригада прочитала уже очерк Татьяны в окончательной редакции, даже добавила кое-что в него. И Татьяна с Веселовым обещали учесть наши замечания.
Грудь по-прежнему была колесом у Шумилова, и усы торчали по-боевому, как штыки, но все-таки слегка стушевался он. Сказал безразлично:
– Ну что ж, можем и отдохнуть!
Когда проверили ходовую тележку и все оказалось в порядке, Шумилов подошел, поглядел на нас. Так и видел я, что он хочет, как всегда, угостить папиросами, да не решается. И я засомневался: возьмут ли наши у него папиросы? Вот и Петя-Петушок понял, наверно, что возможен отказ, поэтому и не захотел рисковать.
– А супруга их где же? – кивнул на меня Шумилов.
Все молчали.
– Их супруга теперь в нашей с вами газете работает! – сказал я.
– Молодым везде у нас дорога!
– А кого-то ждет сюрпризик! – не удержался Филя, «снял» с плеча Шумилова гайку.
Шумилов быстренько и зорко посмотрел на нас, но ничего не спросил, пошел к себе.
Когда газета вышла, мы сначала забывали ее номер на участке бригады Шумилова. Раза два или три так забывали. Потом Шумилов стал находить газету в кармане своего пиджака, который он оставлял в раздевалке, переодеваясь в спецовку. Оставили газету на имя Пети-Петушка и в проходной, где вахтер вручил ему конверт. Шумилов заметил нас, когда мы подглядывали в окно проходной. Вышел он на улицу в весьма боевом настроении. Сцена была немой, но выразительность ее от этого ничуть не уменьшалась: с одной стороны стояли мы, а с другой – балтийский морячок в отставке.