Канон Равновесия
Шрифт:
И одно из них мой внутренний зверь отчетливо требовал убить.
То, которому сам Рей сейчас проигрывал бой.
Медлить было нельзя. И этой же ночью я отправился на охоту.
***
Кандидат на роль главного блюда у меня на примете имелся. Силан ди Карни, нынешний герцог Вильский давно был замечен в нездоровом интересе к мальчикам и девочкам, прямых доказательств его вины Фицевы менталисты накопали достаточно, но взять за яйца не успели — примкнул к мятежу. Так и так пойдет на плаху. Сестра его, наследница титула, круглая дура, но ее убирать пока не за что. Если будет тихой, то может быть,
А ди Карни сегодня станет обедом.
Давно я не охотился на разумных. Очень давно. Но старый азарт проснулся, стоило только вспомнить аурный слепок цели и настроиться на нее. Один шаг в портал — и я на окраине лагеря.
Тихо обойти часовых, с подветренной стороны, чтобы их ненароком не потревожил даже запах — вдруг попадется кто с острым нюхом? Люди не видят и не слышат меня под мороком, разве что вдруг начинают испытывать необъяснимый страх перед темнотой. Сладкий страх. Он сводит меня с ума вместе с ускоряющимся стуком их сеердец. Пружинит земля под лапами, подталкивая сорваться в кровавую пляску. К этому акту пьесы можно перейти потом. Сперва — дело.
И я беззвучной тенью скользил среди людей, отказывая себе в удовольствии устроить резню. Ждать, ждать, пока герцог слезет со служанки (раз нельзя найти очередную жертву, и эта удовлетворит), пойдет до кустов, пристроится и сосредоточится на телесных надобностях… И оглушить коротким ментальным ударом, а потом взвалить обмякшую тушу на плечо и отправиться обратно к Рею.
Смертоносец не спал. Тихо возникнув под дверью отведенного ему флигеля, я расслышал мерные шаги — три в одну сторону, три в другую. Придерживая человека одной лапой, я постучал когтем по двери и лишь после этого рискнул войти.
Света он не зажег. Никакого. Только слабые отблески лунного сияния полосами ложились на пол. И загнанная крылатая тень металась среди них, больше напоминая гротескную горгулью.
— Что тебе? — Рей обернулся, вперив в меня холодный потусторонний взгляд двух провалов глазниц, горящих голубоватым топазовым огнем. Его голос прошелестел сухо и мертво. — Что еще за?.. — увидев тушу герцога у меня на плече, он отшагнул назад и коротко дернл левым крылом. От удивления блеск в глазах слегка притух.
— Твой ужин, — я не дал ему опомниться, сбросил ношу на пол и на всякий случай отошел подальше, не убирая пока боевого облика. В случае чего, так я смогу уйти раньше, чем его накроет.
Наверное, смогу.
Но он не спешил кинуться ни на жертву, ни на меня… Наборот, у него брови поползли вверх.
— Но…
— Еще скажи, что ты не голоден, — оборвал я. — Он все равно будет обвинен в государственной измене и много в чем еще. Какая разница, как его казнить? Ешь.
Рей вздохнул, неуверенно шагнул в сторону тела, замер.
— Я могу выйти, если ты стесняешься, — не удержался от ехидного замечания я и тут же проклял все на свете, заодно и себя за дурь — а ну как прыгнет?!
Нет, на меня всего лишь косо посмотрели. Пронесло.
Наблюдать за тем, как Смертоносец высасывает душу не хотелось. Я вышел в короткий темный коридорчик и прислонился к соседней стене. Не дай Стихии кому-то приспичит именно сейчас его побеспокоить!
Признаюсь, мне была непривычна забота о ком-то. Не следить за благополучием войска, стаи, страны — заботиться, оберегать, присматривать и помнить о нуждах одного-единственного существа, считавшего меня, к тому же, врагом. Но я с удовольствием думал о нем, лишь бы
По мозгам внезапно хлестнуло волной тоски, самобичевания, омерзения и отвращения к самому себе. В одно мгновение я чуть не сошел с ума от страха и рывком влетел за дверь.
Увиденное заставило меня прикусить язык. Чтобы мат случайно не вырвался.
Скорчившись на коленях над уже мертвым телом, Рей впился когтями в половицы. Загибался в немом крике, сходил с ума от собственной сути, не в состоянии ни принять ее, ни отказаться. Неужели его так корежит каждый раз, когда он вынужден уступить голоду? Наплевав на опасность, я в два шага оказался подле, сгреб в охапку, оттащил в сторону и, усадив его рядом на низкой койке, стал нашептывать в ухо какую-то успокоительную чушь. Что говорил — толком не помню. Мне важно было достучаться до его разума, пожиравшего сейчас самое себя, до выпавшего из реальности сознания. Ну ты и подарочек, Рейнан Даррей!
Мы просидели так почти до утра, до той поры, пока предутренняя серость не разбавила чернильный мрак ночи. Мертвое тело я сразу же выкинул, раскрыв под ним портал в те же самые кусты. Пусть там думают, что бедолагу инфаркт хватил от избытка чувств на почве похоти. А нам его туша здесь и сейчас — лишняя помеха. Оказалось, очень удобно завернуть даэйра в его же собственные крылья — так, полулежа у меня на руках, он куда меньше дергался, вдруг вспоминая, что рядом ненавистный я, а не члены семьи. Накал Стихии схлынул, можно было не опасаться мгновенно стать немного мертвее, чем обычно, и я отрешенно наблюдал, как он то и дело начинает метаться в каком-то бредовом полусне, как дрожат глаза под веками и подергиваются уши. Красивое, почти точеное, но при этом не женоподобное лицо, нарочно состаренное отпущенной небритостью, гармоничное сложение летающего хищника — мощное и одновременно достаточно тонкое и легкое. Жилистые крепкие руки, привычные к оружию. Ты боишься своей красоты, мой даэйр? Зачем?
Он в очередной раз распахнул светящиеся золотые глаза и уставился на меня, не зная, то ли впасть в панику, то ли расслабиться. Я ясно ощутил его страх перед объятиями.
Собрат по несчастью, значит?.. Ничего, будем бояться вместе.
— Спи, — успокоил я его, положив одну ладонь на голову. — Живая подушка всяко приятнее обычной.
И обнял поперек крыльев покрепче.
Рей вздрогнул, но к панике примешалось уже нечто иное, заставившее меня прислушаться к себе в поисках отклика, слабой волны тепла…
Я прижал его к себе, чувствуя, как глубоко внутри начинает поднимать голову древний инстинкт, постепенно становящийся желанием спрятать новоприобретенную живую драгоценность от всего мира и от любого врага, навечно присвоить, прорастая в чужую душу узами привязанности, гораздо более глубокой, чем брак. Запечатление.
Не сейчас. Сейчас он испугается такого, не поймет, не примет. Надо подождать. Убедить и его, и себя в том, что этот союз не только необходим, но и желателен.
Я осторожно гладил дремлющего даэйра по голове и по крыльям, больше как зверя, нежели с претензией на близость, и представлял, как обрадуется такому повороту событий моя рыжая. Чем мучиться ревностью, проще полюбить и приручить обоих.