Капкан для призрака
Шрифт:
— Да нет, что вы! Я бы сказала, что это что-то вроде неподвижной и немного более сложной купальни на колесиках, такое сооружение, величиной с небольшой сарайчик, с двумя кабинками, чтобы оба пола были разделены.
— Простите?
Бетти рассмеялась, как раньше этим же вечером смеялась Марион.
— Чтобы мужчины и женщины имели свои отдельные кабинки; естественно, они очень маленькие. — Смех Бетти, безо всяких следов истерии, волнующе звенел, но затем она тяжело вздохнула. — Извините, мистер Роджерс. Это вовсе не смешно. Люди, которые построили домик,
— Ага, понятно.
— Теперь уже никто не пользуется павильоном для переодевания. Когда у меня гости, они переодеваются прямо в доме. Но из павильончика мы спускаемся в воду, а с маленькой веранды смотрим на море и иногда внутри пьем чай. А когда павильончик занят, мы поднимаем особый флаг.
— У вас бывает много гостей, миссис?
— Нет. Разве я не сказала вам, что люблю одиночество? У меня бывают только доктор Гарт и… мистер Хэл Ормистон. — Бетти помолчала. — А почему вы об этом спрашиваете? Разве это имеет какое-нибудь значение?
— Нет, нет. Просто я надеюсь, что вы примете мой добрый совет. Постарайтесь сохранить ясную голову, когда пойдете купаться одна.
— Что вы имеете в виду?
Снаружи на песчаной дорожке послышались шаги.
— Кэб прибыл, инспектор, — доложил констебль.
Каждое слово, каждый оттенок голоса — все еще было живо в памяти Гарта. Вся эта сцена непрестанно была у него перед глазами, когда вечером следующего дня он шел по приморской набережной в Фэрфилде и ветер теребил его шляпу.
Он так углубился в воспоминания, что едва не споткнулся о ступеньки Королевского аквариума, гладкие стены и чеканные металлические украшения которого завершали набережную. Море лежало справа. Для того чтобы вернуться на дорогу, идущую дальше вдоль моря, Гарт должен был обойти аквариум слева, а потом снова идти прямо по Севастополь-авеню до границы Фэрфилда, где все заасфальтированные дорожки переходят в проселочную дорогу, вьющуюся вдоль берега моря.
Здесь во впадине между кентскими скалами, от Банча на севере до Равенспорта на юге, простирался на расстояние почти в пять миль пляж. Равенспорт, когда-то маленький, но оживленный порт, уже в середине века впал в летаргию; в нем сохранилось только несколько живописных достопримечательностей и два из лучших трактиров в Англии.
На околице Фэрфилда Гарт миновал гостиницу «Олень и перчатка». Он постоянно снимал здесь номер. Однако на этот раз он оставил автомобиль в Лондоне и приехал поездом. В гостиницу заходить не стал. Еще десять минут быстрой ходьбы, и он у домика Бетти в пустынной местности.
А потом?..
Он был настроен решительно.
«Есть один вопрос, настолько очевидный, что вчера вечером каждый забыл задать его тебе. И потом, поскольку речь идет о шантаже, это, может быть, вообще самый важный вопрос».
Часы на церкви Фэрфилда над уродливыми домиками, стоящими на террасах позади, пробили без четверти шесть.
Однако у него так и не нашлось возможности задать Бетти этот важный вопрос. Когда спустя десять минут он добрался до поворота
Эту виллу лишь по многолетней привычке неправильно называли домиком. На самом деле это было солидное кирпичное здание, довольно длинное и невысокое, с красной черепичной крышей. Оно стояло возле самой дороги — за низкой стеной и весьма высокой вечнозеленой живой изгородью. Пляж, который был виден как с северного, так и с южного конца участка, тянулся за домом под склоном, покрытым сухой травой. Справа на участке была велосипедная дорожка — Бетти с удовольствием ездила на велосипеде, хотя опытной велосипедисткой не была, — ее узкая колея вела от дороги через луг вниз к пляжу.
А перед домиком, словно желая напугать Гарта, стоял его собственный автомобиль.
Гарт остановился и уставился на него.
Автомобиль стоял, развернувшись капотом к Фэрфилду. Его мотор, работающий на низких оборотах, гудел и постукивал в мертвой тишине. Некоторые фирмы уже начали конструировать автомобили с защитным стеклом и с намеком на что-то вроде крыши против пыли, однако у «паккарда» не было ни того, ни другого. На кожаных сиденьях лежал толстый слой пыли, и кто-то бросил на них полотняный плащ, пару перчаток с высокими крагами и кепи со зловеще выглядевшим слюдяным защитным козырьком.
— Привет, дядюшка, — раздался самоуверенный голос. — Добрый день, дядюшка. Разве сегодня не добрый, приятный день, а?
Мотор по-прежнему стучал.
По дорожке от домика Бетти шел к деревянной калитке в живой изгороди мистер Генри Ормистон, худощавый молодой человек с бледной кожей; нос у него торчал вверх, очевидно, чтобы уравновесить выдающийся вперед подбородок. Канотье на затылке, узкие брюки из белой фланели. Руки он держал в карманах пиджачка в красную и белую полоску.
— Ты что-то задумчиво выглядишь, дядюшка. Над чем-то задумался?
— Честно говоря, я действительно задумался. Я размышляю над тем, есть ли в нашем языке более гадкое слово, чем «дядюшка», пусть даже им пользуются в качестве уменьшительного вместо «дядя» или еще как-то иначе.
— Мне кажется, что ты считаешь гадким также многое другое, дядюшка.
— В таком случае тебя можно привести в качестве примера. Что ты здесь делаешь?
— Мой дорогой дядюшка, — спокойно сказал Хэл, — тебе не стоит насмехаться надо мной и играть передо мной роль важного господина доктора. Мне это не импонирует, да и тебе это ни к чему. Я уж не говорю о том, что с твоей стороны попросту некрасиво делать такие замечания в мой адрес.
— Я спросил, что ты здесь делаешь.
— Да, ты об этом спросил. — Хэл, совершенно не выведенный из равновесия, улыбнулся и сделал небольшую паузу. — Когда сегодня утром, довольно рано утром, я зашел на Харли-стрит, твоя экономка сказала, что ты уже ушел и был словно сам не свой. Куда ты ушел, она не знала. Или по крайней мере утверждала, что не знала. Однако сообщила, что сегодняшний день ты планировал провести здесь.
— И поэтому ты взял мой автомобиль?