Картины
Шрифт:
Театр для детей — и место игр, и прибежище. Иногда им дают маленькие роли в каком-нибудь спектакле, и это жутко увлекательно. Спят они в одной комнате, и у них полно занятий: кукольный театр, кинематограф, игрушечный поезд, кукольный шкаф. Они неразлучны. Мария — заводила, Антон немного робкий. Методы воспитания решительные, не исключающие порядочного наказания даже за мелкие проступки. Колокола Домского собора отмеряют время, небольшие часы замка возвещают наступление утра и вечера. По воскресеньям полагается непременно ходить в церковь. Настоятель — желанный гость даже в Театре. Не исключено, что у Матери какие-то отношения с настоятелем. Но наверняка сказать трудно.
И вот Мать решает выйти замуж за настоятеля. Ей придется оставить театр, она будет женой и матерью,
Я с помощью прутика обнаружил воду. И когда начал бурить, из скважины забил настоящий гейзер. Продолжение той же записи: Играя, я могу победить страх, разрядить напряжение и восторжествовать над разрушением. Наконец-то мне захотелось отобразить радость, которая, несмотря ни на что, живет во мне, и которой я так редко и так осторожно даю волю в своей работе. Показать энергию, жизнеспособность, доброту. Да, было бы не так уж и глупо — для разнообразия.
С самого начала видно, что я приземлился в мире моего детства. Тут и университетский городок, и бабушкин дом со старой кухаркой, тут и живший во дворе еврей, и школа. Я приехал и пускаюсь бродить по окрестностям. Детство, конечно же, всегда было моим придворным поставщиком, но раньше мне и в голову не приходило разузнать, откуда идут поставки.
10 ноября появляется вот это: Часто думаю об Ингрид Бергман. Хочется написать для нее что-нибудь, не требующее больших усилий, и я вижу летнюю веранду в пелене дождя. Она одна, поджидает детей и внуков. День клонится к вечеру. Все действие фильма происходит на этой веранде. Фильм идет столько, сколько идет дождь. Дух захватывает от окружающей красоты, окутанной этим ласковым непрекращающимся дождем. Она начинает говорить по телефону. Семейство на море — пикник. Она говорит со своим давним другом, он намного старше ее. Разговор глубоко доверительный. Она пишет письмо. Находит какую-то вещицу. Вспоминает театральный спектакль — свой великий выход. Смотрится в оконное стекло — смутно видит себя молодой. Она осталась дома, потому что подвернула ногу — и правда, чуть-чуть подвернула ногу, но главное — так приятно побыть одной. В конце фильма она видит возвращающееся домой семейство, дождь еще не перестал, но теперь просто тихо капает. Тональность — непременно мажорная. Летняя веранда — все в нежной зелени приглушенного света. Здесь не должно быть острых углов, все мягко, как ласковый дождь. Приходит соседская девчушка, спрашивает, где дети. Она принесла землянику и получает гостинец. Девчушка вся вымокла, от нее вкусно пахнет. Милая, добрая, безыскусная, непостижимая жизнь. При взгляде на руки девчушки у нее появляются необычные мысли, никогда раньше не приходившие ей в голову. На диване мурлычет кошка, тикают часы, запах лета. Стоя в дверях веранды, она окидывает взглядом растущий на склоне дуб, причал, залив. Все знакомо и привычно и в то же время ново и неведомо. Удивительная тоска, рождающаяся из этого внезапного одиночества. Это похоже на другой, вполне самостоятельный фильм, но материал пригодится для "Фанни и Александр".
Решение показать светлую жизнь присутствует изначально, и принято оно в тот момент, когда жизнь представлялась мне поистине невыносимой. Так же было с "Улыбкой летней ночи", возникшей из тяжелых сомнений. Я думаю, это связано с тем, что, когда душа в опасности, созидательные силы спешат на помощь. Порой результат бывает удачным — как с "Улыбкой летней ночи", "Фанни и Александр" и "Персоной". Иногда — как со "Змеиным яйцом" — кончается крахом. Вчерне "Фанни и Александр" появился осенью 1978 года, в самое мрачное для меня время. Но писался сценарий весной 1979 года — обстановка тогда уже разрядилась.
Гармония — отнюдь не чуждое, непривычное для меня ощущение. Тихая, спокойная повседневная творческая жизнь, без необходимости отражать сыплющиеся с разных сторон удары, жизнь, делающая окружающую меня действительность обозримой, дающая возможность быть добрым и не заставляющая выставлять множество требований, вечно следить за временем, — вот оптимальные для меня условия. Состояние, напоминающее неприхотливое растительное существование моего детства.
12 апреля 1979 года мы приехали на Форе. "Это словно вернуться домой. Все прочее лишь сон и нереальность". Несколько дней спустя я начал писать "Фанни и Александр".
/Среда, 18 апреля:/ Не очень-то много я знаю об этом фильме. Тем не менее, он влечет меня больше, чем какой-либо другой. Он полон загадочности и требует размышлений, но самое главное, конечно же, есть желание.
/23 апреля/ я отмечаю: "Сегодня написал первые шесть страниц "Фанни и Александр". Сплошное удовольствие. На очереди — Театр, Квартира и Бабушка".
/Среда, 2 мая:/ Черт побери, нельзя спешить. У меня же все лето впереди, больше четырех месяцев. Но и отрываться от письменного стола слишком часто не следует. Да нет, гуляй, пожалуйста! Пусть сцены насыщаются, уплотняются, сколько им вздумается. Пусть появляются сами по себе. Тогда-то они проявят себя с наилучшей стороны!
/Вторник, 5 июня:/ Опасно вызывать скрытые силы. У Исаака в доме живет идиот с лицом ангела, худым неверным телом и бесцветными всевидящими глазами. Он способен на злые действия. Он — мембрана, улавливающая желания. Восприятие Александром Таинственного: разговор с покойным отцом. Ему является Бог. Встреча с опасным Измаилом, посылающим горящую женщину уничтожить епископа.
Сценарий закончен 8 июля, почти ровно через три месяца после того, как я приступил к нему. Потом началась длительная и на удивление приятная подготовительная работа. И вот, после довольно продолжительного периода написания сценария и подготовки, занявшей целый год, я вдруг оказался лицом к лицу с произведением, которое мне предстояло воплотить на экране.
/9 сентября 1980 года (начало съемок): "Ночь не особенно хорошая. Но волнение и напряжение, во всяком случае, улетучились. И это замечательно. На улице тепло, туман. Все работают с полной отдачей". Так всегда бывает на съемках. Стоит поработать всего лишь пару дней, как возникает чувство, будто ты занимаешься этим всю жизнь. Что-то вроде дыхания. Через неделю я подвел краткие итоги: "Первая съемочная неделя во всех смыслах превзошла все ожидания. Да и работать оказалось намного веселее, чем я думал. Возможно, это непосредственно связано с вновь обретенной стихией родного языка. Давненько у меня не было такой возможности. Дети тоже прекрасные — раскованные, забавные. Но за углом, конечно же, подкарауливают неудачи. Иногда меня охватывает страшное волнение".
Нельзя утверждать, что неудачи удовольствовались лишь подкарауливанием. Нас со Свеном Нюквистом чуть не раздавило в лепешку, когда мы прогуливались по обширному павильону Киноинститута. Поперечная балка весом почти в тонну грохнулась на пол так, что в ушах засвистело. Наш главный электрик свалился в оркестровую яму в Седра Театрен и сломал обе ноги. У Сесилии Дротт, нашего постижера и гримера, одного из моих давнишних и ближайших сотрудников, произошло смещение позвонка, и врачи запретили ей работать. Ее заменили двумя умелыми работниками "Драматена", никогда прежде не имевшими дела с кино. Всего за несколько недель до начала съемок умер человек, которому предстояло возглавить наши огромные — и мужскую и женскую — пошивочные мастерские. Незадолго до Рождества нашу съемочную группу поразил ядовитый гриппозный вирус. Мы были вынуждены прервать съемки на три недели. Я валялся в постели, клацая зубами. Свена Нюквиста на какое-то время заменил Тони Форсберг, непризнанный, но первоклассный оператор.