Карусель
Шрифт:
Бриджер шагнул вперед и грубо сунул ружье ему в руки.
— Заберите его и храните у себя, сквайр. Вчера ночью я поклялся, что вышибу ваши чертовы мозги, чего бы мне это ни стоило. Мне пока нельзя держать в доме это ружье. Храните его у себя, иначе, если напьюсь, я убью вас.
Неописуемая гордость отразилась на лице Пола, прогнав унижение и стыд. Сердце Грейс забилось быстрее, когда она увидела, что он собирается сделать, а из груди вырвались рыдания. Он вернул егерю ружье:
— Оно вам пригодится. Не думаю, что мне стоит бояться. Я готов рискнуть, даже если
Бриджер с удивлением оглядел хозяина, а потом яростно швырнул ружье в угол.
— На все воля Божья! — ответил он.
Пол подождал минуту, чтобы понять, не хочет ли он добавить еще что-нибудь, потом с мрачным видом распахнул дверь перед женой:
— Пойдем, Грейс.
Он широким шагом направился к дому, и впервые в жизни Грейс восхитилась супругом. Она почувствовала, что, в конце концов, он в какой-то степени достоин данной ему власти. Она прикоснулась к его руке:
— Я рада, что ты сделал это, Пол. Я ощутила такую гордость!
Он так быстро отдернул руку, что она отшатнулась.
— Разве я мог испугаться собственного егеря? — с пренебрежением отозвался он.
— А что ты собираешься делать со мной? — поинтересовалась она.
— Пока не знаю. Я должен это обдумать. Все, что ты рассказала мне вчера вечером, — правда?
— Чистая правда.
— Почему ты решилась открыть мне ее?
— Это был единственный способ спасти семью Бриджера. Если бы я набралась смелости признаться на пару часов раньше, бедная девушка не покончила бы с собой…
Он ничего не сказал, и они молча дошли до дома.
Несколько дней Пол не упоминал об откровениях жены, а просто продолжал работать в поместье, с невозмутимым видом заниматься парламентскими делами, но только Грейс благодаря открывшейся ей способности сопереживать замечала, какие ужасные муки терзают его душу. Он старался держаться непринужденно со слугами и братом, но избегал общения с ней наедине. Пол стал сильно сутулиться и двигался в каком-то апатичном оцепенении, как будто на плечи ему давил тяжелый груз. Его пухлое лицо выглядело изможденным и болезненным, веки отяжелели от недостатка сна, а взгляд потускнел. В конце концов Грейс не выдержала — отправилась в библиотеку, где, как она знала, он находился в одиночестве, и тихо открыла дверь. Пол сидел за столом над Синими книгами и кипой бумаги. Но он не читал — положив подбородок на сцепленные руки, он смотрел прямо перед собой. Вздрогнув, когда вошла жена, он встревоженно посмотрел на нее.
— Прости, что побеспокоила тебя, Пол, но так больше не может продолжаться. Я хочу знать, что ты собираешься делать.
— Понятия не имею, — пожал плечами он. — Я хочу выполнить свой долг.
— Полагаю, ты собираешься со мной развестись.
Он застонал, отодвинул стул и встал.
— О, Грейс, Грейс, почему ты так поступила? Ты ведь знаешь, что я тебя боготворил. Я бы отдал жизнь, чтобы избавить тебя от малейшего несчастья. Я доверял тебе всем сердцем…
— Да, так и было. Я повторяла это себе тысячу раз.
Он посмотрел на нее так беспомощно, что ей стало жаль его.
—
— Ты же знаешь, что она мне посоветует! — воскликнул он.
— Да.
— Ты сама хочешь, чтобы я развелся с тобой?
Она бросила на него взгляд, исполненный невероятной муки, но сдержала слезы, которые уже начали застилать глаза. В порыве неистового самобичевания Грейс не желала, чтобы он проявил к ней хоть каплю сострадания. Она отвела взгляд, ощущая стыд в преддверии его следующего вопроса.
— Ты еще испытываешь чувства к… Реджи Бассетту?
— Нет! — торжествующе воскликнула она. — Я ненавижу и презираю его. Я знаю, что он и мизинца твоего недостоин.
Пол беспомощно взмахнул рукой:
— О Боже! Хотел бы я знать, как поступить. Сначала мне казалось, я готов тебя убить, а теперь чувствую: все не может продолжаться, как раньше, нужно что-то делать. Я не могу об этом забыть. Мне следовало бы тебя возненавидеть, но не получается. Несмотря на все, я до сих пор тебя люблю. Если ты уедешь, я думаю, что умру.
Она задумчиво посмотрела на него, в некоторой степени понимая, насколько противоречивы чувства, разрывающие его. Казалось, для него дело чести развестись с оступившейся женой, и все же ему не хватало духа. Злость и стыд уступили место глубокой печали. К тому же он не пережил бы скандала и публичного позора. Пол Кастиллион был человеком старомодных взглядов, и он считал, что джентльмену пристало заботиться о том, чтобы его имя не попало в газеты. Он также не разделял модной точки зрения на то, что обманутый супруг становится в некотором роде героем. Он живо помнил, какое отвращение испытал, когда член его клуба, разводясь с женой, живописал измены благоверной в курительной комнате, пытаясь вызвать сочувствие слушателей. Пол гордился своим именем и допустить не мог, что оно может стать предметом насмешек. Сама мысль об этом вызывала у него стыд. Он с трудом поднял глаза на жену.
— Я полностью в твоих руках, — наконец произнесла она, — и сделаю все, что ты пожелаешь.
— Разве ты не можешь дать мне еще немного времени все обдумать? Я не хочу ничего делать в спешке.
— Полагаю, лучше решить прямо сейчас же. Для тебя будет намного лучше разобраться с этим. Тебе плохо. Я не могу видеть тебя таким несчастным.
— Не думай обо мне. Подумай о себе. Что ты сделаешь, если… — Он замолчал, не в силах продолжать.
— …если ты со мной разведешься?
— Нет, я не могу этого сделать! — мгновенно откликнулся он. — Осмелюсь заявить, что я слепо влюбленный маразматический старый дурак, и ты будешь презирать меня еще больше, чем сейчас, но я не могу окончательно лишиться тебя. О, Грейс, ты ведь не хочешь, чтобы я подал на развод?
Она покачала головой:
— С твоей стороны было бы очень благородно избавить меня от этого. Тебя устроит, если я уеду и поселюсь за границей? Обещаю, я больше не дам тебе повода для обвинений. Нам не обязательно что-то объяснять окружающим, пусть все думают, что это нечто вроде дружеского расставания.