Клиника «Амнезия»
Шрифт:
Ожидая хозяина дома, мои родители попытались с нарочитой небрежностью познакомиться с жилищем Суареса. Мать, манерно нахмурив брови, расхаживала вдоль книжных полок. Отец склонился над музыкальным автоматом. Мне стало стыдно за них перед Суаресом, стыдно за то, как бесцеремонно они рассматривают дом, столь мне знакомый и столь дорогой моему сердцу. Я с трудом заставил себя остаться в библиотеке, хотя меня так и подмывало выбежать вон и прямо по байроновским клумбам с экзотическими цветами выскочить на панамериканскую магистраль и, взбивая башмаками красную грязь, помчаться со всех ног на юг.
–
– По собственному опыту знаю: книги, которые мы читаем в детстве, оказывают на нас самое сильное влияние, – произнес донесшийся от двери голос.
Исполненный непогрешимой уверенности в собственной правоте, этот голос со столь хорошо знакомым акцентом мгновенно пробудил во мне радость. Несмотря на обстоятельства, несмотря на то что никакой замечательной истории не последует, мое воображение все равно вожделенно истекало слюной, словно легендарная собака Павлова.
К моему удивлению, человек, шагнувший на середину комнаты, оказался уменьшенной и как будто усохшей копией того Суареса, которого я знал раньше. Голос его звучал по-прежнему уверенно, но внешность! Такое ощущение, будто столь любимые им воины-шуары прокляли его, провели некий ритуал, забравший его душу и лишивший жизненной энергии. Плечи сгорбились, волосы поседели и поредели больше прежнего. А еще он сбрил усики, и теперь его лицо как будто сделалось голым и беззащитным. Вместо прежнего Суареса передо мной был какой-то малознакомый старик.
До меня дошло, что присутствующие ждут, когда я представлю их друг другу. Я еще ни разу не знакомил родителей с другими взрослыми. Необходимость соблюдения формальностей показалась мне тогда полным абсурдом. Вежливо кивнув, как будто желая усилить эту абсурдность, Суарес поцеловал руку моей матери, и та искоса посмотрела на отца.
Евлалия поставила на стол большое белое блюдо с оливками – специальное блюдо с углублением для косточек. Потом принесла и открыла бутылку красного вина. Затем поставила на стол несколько бокалов. Когда Суарес поднес бутылку к моему бокалу, я отрицательно покачал головой и попросил сока. Мне показалось, что в глазах хозяина дома, прежде чем тот отвернулся от меня, мелькнул знакомый мне лукавый огонек. Обращаясь к Евлалии, Суарес произнес одно короткое слово «сок», и лишь я один уловил в нем легкий оттенок насмешки. Что касается оливок, то один их запах всегда вызывал у меня тошноту.
Прежде чем все заняли места за столом и взялись за вино, хозяин и гости обменялись парой дежурных фраз. Мои родители принесли соболезнования, добавив, что получали огромное удовольствие от общества Фабиана, когда тот оставался в выходные дни у нас дома. Суарес в качестве ответной любезности высказал несколько комплиментов в мой адрес, заявив, что ему было приятно общаться со мной. Я подумал, что эта светская болтовня никогда не кончится, однако как только все четверо наконец сели за стол, тот самый, за которым мы с Фабианом совсем недавно пили текилу, воцарилась тишина. Суарес поставил свой бокал на стол, так и не пригубив вина.
– Спасибо, что согласились приехать
Прежде чем продолжить, Суарес снова поднял свой бокал. В свете люстры вино приобрело рубиновый оттенок, как ненатурально алая кровь из фильмов ужасов.
– Итак, Анти, не стесняйся, расскажи нам честно, как все произошло. В мои намерения не входит кого-то в чем-то обвинять или доводить дело до суда.
Последняя фраза подействовал на мое доверие точно так, как Суарес того и добивался: внешне как успокоительное средство, а по сути как некое едкое вещество. Мне в голову никогда не приходила мысль о том, что кто-то захочет или сможет выдвинуть какие-то обвинения по этому делу. Я взял со стола стоящий передо мной бокал с наранхильей, чтобы чем-то занять руки, надеясь на то, что мне удалось сдержать свои чувства, и на моем лице не отразилось выражение испуга и удивления.
– Тем не менее нам нужно знать правду о случившемся, – продолжил Суарес. – Как бы все ни было на самом деле, что бы вы ни делали, тебе придется обо всем рассказать нам. Тебе придется рассказать нам все. Ты меня понял?
Я покашлял, прочищая горло, но ничего не ответил.
– Ну давай. И не надо нервничать, – подбодрила меня мать. – Сеньор Суарес проявляет необычайное понимание.
Я лишился дара речи. Я оказался в невероятной ситуации – мне предстояло изложить матери и Суаресу версию событий, обратно противоположную тому, что была приготовлена мной для рассказа за завтраком. Кроме того, слова Суареса о суде и обвинениях убедили меня в том, что не стоит рассчитывать, будто он займет мою сторону.
– Почему бы тебе не начать с того, почему вам вздумалось отправиться в это странное место… Педраскада, кажется? – произнесла мать.
– Верно, – согласился с ней Суарес. – Что же на самом деле случилось? Что заставило вас солгать мне?
– Солгать всем нам! – уточнила моя мать.
– Верно, всем нам, – согласился Суарес.
– Извините, Суарес, – наконец осмелился я. – Мы…
– Анти, я уже сказал тебе. Никаких взаимных обвинений, никаких упреков. Так что ты только что извинился в последний раз. Просто расскажи нам всю правду.
Я сделал глоток сока, но почувствовал, что проглотить его не смогу. Жидкость произвольно скользнула мне в горло, и я решил, что меня вот-вот вырвет.
– Мне кажется, правда состоит в том, что нам просто захотелось приключений. Я знал, что мне предстоит скоро уехать на родину, и мы с Фабианом всегда говорили о том, что надо как-нибудь отправиться куда-нибудь за пределы Кито, куда-нибудь в глушь. Наверное, вы подумаете, что мне просто хотелось, чтобы до моего отъезда случилось что-то грандиозное. Что-то немного авантюрное. Поэтому мы с Фабианом и договорились на выходные съездить к морю. Устроить своего рода прощальную экспедицию.