Книга теней
Шрифт:
— Проклятая ведьма! — После чего так пнул ногой разорванную цепь, что та отлетела к монахине. (Как он ее разорвал, не имею понятия.) — Она укусила меня! — пожаловался он и закатал широкий рукав просторной рубахи, чтобы показать следы, оставленные ее зубами на широком запястье.
Себастьяна ничего не ответила, но, похоже, уголки рта ее слегка дрогнули. Что касается отца Луи, он захохотал во все горло. Тогда вошедший с грохотом захлопнул за собой дверь.
— Спокойно! — упрекнула его Себастьяна. — Они и так придут достаточно скоро; можно не привлекать их сюда таким шумом.
— Во всем виновата эта визгливая… тварь! — проговорил мужчина, после чего наклонился над
— Давай, давай, лопочи, зловредная тварь, христолюбивая шлюха!
Мужчина был примерно того же возраста, что и Себастьяна, — или чуть-чуть помоложе. И поразительно сильный: когда он поигрывал цепью, его мускулы двигались под кожей, словно змеи в мешке. Похоже, он и впрямь способен был стереть ржавые звенья в порошок. Еще мне показалось, что он в любой момент готов ударить монахиню этим орудием. Одним ударом он проломил бы ей череп и… Но все, что он сделал — это передразнил сестру Клер, прохныкав:
— «Dis Pater! Сатана!» Валяй дальше. Но предупреждаю: лесть не поможет. — Его широкий полногубый рот скривился в усмешке, а массивный подбородок, покрытый густой щетиною, угрожающе заходил ходуном. Взгляд его зеленых глаз был холоден.
Я смотрела на него с немым восхищением, сама еще не отдавая себе в том отчета. Он повернулся в мою сторону и в первый раз взглянул на меня. Он воспринял мое присутствие как нечто должное, выражение лица его не изменилось. Я почувствовала, как у меня екнуло сердце. Мне было трудно перевести дыхание: я просто не могла сделать это. Наконец, к моему счастью, он отвел взгляд. Вновь обращаясь к Себастьяне, он решительно произнес:
— Разреши мне убить ее. Здесь и сейчас.
На мгновение мне показалось, что он имеет в виду меня, что я… но нет, он, конечно, имел в виду сестру Клер.
Себастьяна повела глазами (ах, эти глаза!) и вздохнула:
— Терпение, друг мой, терпение! — Затем она постаралась успокоить его, спросив: — Разве наш план не обещает нам лучшей забавы, чем простое, обыкновенное убийство?
— О, как хотелось бы мне расправиться с ней сейчас! — С этими словами мужчина опустился на одно колено (его черные кожаные сапоги были очень высокими, выше колен, и доходили до самых бедер; было даже трудно сказать, где заканчиваются мягкие голенища, а где начинается черное трико) и ухватил сестру Клер за волосы. Он занес руку, демонстрируя намерение нанести удар обернутым цепью кулаком. — Ах, — произнес он мечтательно, — хотя бы один удар в лицо, разом проламывающий обе скулы. А может, сперва только оглушить? Проявить, так сказать, милосердие… А еще хорошо бы откручивать ей голову, пока череп не отделится от хребта. Хрясть! — И он засмеялся сестре Клер в лицо. Ее лицо… На нем застыла маска ужаса. Так выглядит человек, умерший от страха. Он наклонился к ней еще ниже, и губы его почти коснулись ее губ, когда он прошептал: — Я мог бы лишить тебя жизни бессчетным количеством способов, — после чего оттолкнул ее, и та упала, при этом затылок ее ударился о каменную плиту пола с громким треском, а великан добавил: — Но я тебя не убью.
Великан выпрямился, и я обратила внимание, что он на целую голову выше меня. Я не могла отвести от него взгляд. Кто он? Ему явно знакомы и Себастьяна, и тихо стоящие в полутемном углу призраки. Сколько еще спасителей должно подойти? Ну что ж, какими бы странными ни казались они, теперь я знала, что это мои неведомые друзья, пришедшие меня выручать. Ты
— Достаточно, Асмодей. — Себастьяна прошла к нему и положила руку на высившееся, точно утес, плечо, дабы успокоить этого человека и переменить ход его мыслей; то был жест не сестры и не любовницы (или то и другое вместе?), и я опять задала себе вопрос: кто такие мои спасители, кем являются они друг для друга? — У тебя все с собой? — спросила его Себастьяна. — Иглы и остальное?
Асмодей кивнул, не сводя глаз с монахини, боясь, как бы та не уползла от него, так что ему пришлось поставить ногу ей на лодыжку и тем пригвоздить к полу. Сестра Клер завизжала, и гигант наклонился, намереваясь успокоить ее ударом обернутого цепью кулака.
— Нет, нет, — возразила Себастьяна. — Возьми себя в руки… Послушай, а у тебя есть?..
— Конечно, есть, — ответил великан. — Целая коробка.
Он приподнял рубаху, и я увидела, что у него за пояс заткнут довольно толстый сверток. Прямоугольный, обернутый черным бархатом. Асмодей вытащил его и вручил Себастьяне. Он взглянул на нее, затем на меня (ах, что сделалось с моим сердцем!) и, вздохнув, отошел к окну.
— Конечно, конечно, — промолвила Себастьяна, что должно было означать: конечно, пойди успокойся.
Хотя мучитель покинул ее, сестра Клер понимала, что ей лучше не двигаться. Она лежала на полу и вопила. Рубаха из старой мешковины задралась до пояса, обнажив срамные места, равно как и похожие на крупные стежки шрамы по краям живота.
Мадлен поспешила напомнить, что время уходит. Она сказала, что все уже собираются внизу, они наверняка слышали шум борьбы между Асмодеем и сестрой Клер, звон цепей и грохот хлопнувшей двери.
— Они приписывают все это нашествию демонов .
— Хоть в этом они правы, — отозвался священник.
Асмодей обернулся, чтобы взглянуть на Мадлен, которая пододвинулась ближе к отцу Луи.
— Да свершится так! — произнес он торжественно. — Пускай приходят, чтобы умереть один за другим! И если вся кровь их прольется, мне и того будет мало!
— Моп Dieu! — воскликнула Себастьяна. — Какая драма! — Ее внимание было поглощено содержимым извлеченного из свертка футляра. — Ты возвращаешь меня в лучшие дни итальянской оперы!
Отец Луи подстрекательски рассмеялся, и это разволновало Асмодея еще больше.
— Я не люблю, когда она , — и он указал на Мадлен, — говорит, что мне делать, когда…
— Не кипятись, дружище, — прервал его отец Луи. — Она лишь сказала, что следует поторопиться, раз мы решили, что эту ведьму нужно спасать.
— Эту ведьму нужно спасать , — эхом отозвалась Мадлен. То был призыв, и она повторила его дважды.
Я догадалась, что она имеет в виду меня. Ведь это я была той ведьмой, которую предстояло спасти. Я заключила это не из недавних слов Себастьяны, а скорей из того, что именно я нуждалась в помощи. Причем не терпящей отлагательства.