Корейский полуостров: метаморфозы послевоенной истории
Шрифт:
Каковы же фундаментальные предпосылки и корни этого конфликта?
Многие годы в советской историографии преобладала версия, которая родилась в Пхеньяне и была опубликована в газете «Правда» 25 июня 1950 г. В этих сообщениях говорилось, что армия Южной Кореи численностью до 10 дивизий «совершила нападение» на КНДР по всей линии 38-й параллели и углубилась на ее территорию от 2 до 3 км. Однако части Корейской народной армии успешно отбили атаки противника и перешли в широкое контрнаступление. В последующие дни мир был извещен об «освобождении Сеула» и дальнейшем стремительном продвижении КНА к Тэджону, Тэгу и далее на Юг.
Уже в те дни было очевидно, что «контрнаступательные» действия северян далеко выходят за рамки адекватного «отпора агрессии». Возникал и другой вопрос: каким образом без тщательной подготовки, включая концентрацию и перегруппировку ударных сил, создание необходимого запаса продовольствия и снаряжения, разработку
Неизвестные прежде архивные документы и живые свидетельства видных военных и дипломатов позволяют почти в деталях реконструировать реальную картину корейского конфликта, вспыхнувшего, кстати, в недрах бурно разгорающейся «холодной войны» того времени. Именно непримиримая политико-идеологическая конфронтация Москвы и Вашингтона, как было подробно рассказано в предыдущих главах, не позволила им, вопреки декларированным позициям, создать единые общекорейские органы власти и управления на полуострове, с тем чтобы не допустить раскола освобожденной страны по 38-й параллели, которая была установлена союзниками всего лишь как временная линия капитуляции Квантунской армии Японии.
В январе 1950 г. между Вашингтоном и Сеулом было оформлено Соглашение о помощи и взаимной обороне, которое позволило южанам форсировать формирование южнокорейской военной машины.
В июне 1949 г. США на основе временного административного соглашения передали южнокорейской стороне 50 тыс. карабинов с боеприпасами, 2 тыс. реактивных орудий, 40 тыс. автомашин, легких орудий и минометов, 70 тыс. снарядов на общую сумму в 5,6 млн долл. Эта помощь позволила РК довести общую численность кадровых вооруженных сил (включая полицию) до 104 тыс. чел. Кроме того, на Юге были форсированно созданы вспомогательные подразделения (около 200 тыс. чел.), обученные резервисты (200 тыс. чел.). Подобная милитаристская гонка неотвратимо влекла за собой большой военный пожар на полуострове.
О разработке Югом стратегических планов воссоединения Кореи военно-силовыми методами свидетельствует целый ряд ранее секретных документов, перехваченных в свое время разведслужбами КНДР и СССР. Так, в донесении советского посла Т. Ф. Штыкова в Москву 13 июля 1949 г. сообщалось, что в связи с военными приготовлениями на Севере «…Ли Сын Ман заявил, что южане должны упредить северян и начать наступление в июле». Позднее (2 сентября 1950 г.) в руках советской разведки оказалась копия секретной переписки между Президентом РК Ли Сын Маном и американским политологом Робертом Т. Оливером. Обосновывая необходимость неотложного военного похода на Север, правитель Южной Кореи утверждал: «Мы оттесним часть людей Ким Ир Сена в горный район и там заморим их голодом, тогда наша линия обороны должна быть создана по рекам Тумынь и Ялу».
Необычайно интенсивно шел процесс милитаризации и на Севере с целью «освобождения» Юга силовыми методами. 17 марта 1949 г. было заключено первое межгосударственное соглашение о сотрудничестве в сфере экономики и культуры между СССР и КНДР. Накануне этого события (5 марта 1949 г.) Ким Ир Сен был принят Сталиным. Во время этой беседы северокорейский лидер докладывал, что вооруженные силы КНДР намного сильнее южнокорейской армии. Выслушав собеседника, Сталин обещал предоставить северокорейцам дополнительную военную помощь, в т. ч. боевыми самолетами и кораблями. С этого времени особенно усиливается модернизация и дальнейшее развертывание вооруженных сил КНДР. В их состав вошли и обстрелянные в упорных боях корейские партизаны численностью около 14 тыс. человек, действовавшие в годы антияпонской борьбы в Маньчжурии, и часть южнокорейских участников подпольного антиколониального сопротивления, перешедшая с Юга на Север. В 1949 г. общая сумма советских военных поставок КНДР составила 249,9, а в 1950 г. – 869,6 млн валютных рублей.
Сеул и Пхеньян, отвергая сам факт существования 38-й параллели даже как временной линии размежевания между двумя правительствами, вступили между собой в необъявленную психологическую, а порой и горячую войну примерно за два года до начала широкомасштабных военных операций. Только за период 1949 – начало 1950 г. в районах, прилегающих к 38-й параллели, произошло более 1800 пограничных вооруженных конфликтов, т. е. примерно 2–3 вооруженных столкновения за одни сутки. Одновременно и на Юге, и на Севере полуострова заметно усилились подпольные диверсионные акции другой стороны. Только в 1949 г. на Севере органами безопасности было арестовано 5762 человека, обвиненных в соучастии в подготовке диверсионных акций, шантаже и враждебной пропаганде. В дополнение к этому на Юге начался крестовый поход против левых и национально-патриотических сил и движений. В такой обстановке Сеул и Пхеньян оказались втянутыми в сети ожесточенной информационной войны. За полтора месяца до начала открытого конфликта один из представителей
Уже на этом этапе созревания корейского конфликта значительно активизируются усилия американской дипломатии. 17 июня 1950 г. в Сеул в качестве спецпредставителя президента США прибыл Д. Ф. Даллес. Военная тематика звучала во всех его встречах с южнокорейской военной элитой во время посещения линии соприкосновения с северянами по 38-й параллели. Выступая затем в Национальном собрании (парламенте) РК, он заявил: «Вы ни в коем случае не будете одинокими, поскольку играете достойную роль в осуществлении великого замысла во имя свободы человека». В Вашингтоне и Сеуле полагали, что этой превентивной акции вполне достаточно, чтобы парализовать перерастание миниконфликта на Корей ском полуострове в крупную региональную войну. Но, как показали последующие события, был допущен серьезный политико-дипломатический просчет. К тому же глубокие корни и предпосылки конфликта таились в недрах самого разделенного корейского общества. В освобожденной внешними силами стране не было достаточно влиятельных сил, способных консолидировать нацию. Верхние, имущие слои общества, немалая часть крупного и даже среднего чиновничества были дискредитированы сотрудничеством с японскими колониальными властями. Патриотическая интеллигенция в своей основной массе вынуждена была в годы колониализма эмигрировать в Китай, США, Россию и другие страны. После освобождения в Корее, как отмечалось в предыдущей главе, ускоренно формировались многочисленные партии и политические движения, но ни одна из них не в состоянии была выполнить всекорейскую национально-патриотическую миссию. К тому же формирование общедемократических партий и движений не входило в то время в расчеты ни Вашингтона, ни Москвы. Американская военная администрация отвергла в этой связи притязания националистического Временного (шанхайского) правительства Кореи на участие в единой правительственной коалиции. В то же время проведенное в Пхеньяне (апрель 1948 г.) объединенное совещание представителей партий и общественных организаций Севера и Юга было направлено в основном на закрепление монополии коммунистов в структурах власти.
В современных вооруженных конфликтах ключевое значение имеет фактор упреждения потенциального противника по времени. Внезапный и опережающий первый удар создает ключевые, нередко решающие преимущества в балансе стратегических сил. Видимо, именно это обстоятельство побудило тогдашних северокорейских лидеров Ким Ир Сена и Пак Хон Ёна обратиться в сентябре 1949 г. к руководству СССР с просьбой санкционировать вооруженное вторжение северян на Юг с целью силового объединения страны. В силу стратегической важности вопроса И. Сталин вынес вопрос на заседание Политбюро ЦК ВКП(б), которое не сочло возможным в тот период одобрить предложение Пхеньяна. Соответственно в адрес советского посла в КНДР Т. Штыкова была направлена следующая шифрограмма:
«Ваше предложение начать наступление Корейской Народной армии на юг вызывает необходимость дать точную оценку как военной, так и политической стороны этого вопроса.
С военной стороны нельзя считать, что Народная армия подготовлена к такому наступлению. Не подготовленное должным образом наступление может превратиться в затяжные военные операции, которые не только не приведут к поражению противника, но и создадут значительные политические и экономические затруднения для Северной Кореи, чего, конечно, нельзя допустить. Поскольку в настоящее время Северная Корея не имеет необходимого превосходства вооруженных сил по сравнению с Южной Кореей, нельзя не признать, что военное наступление на юг является сейчас совершенно неподготовленным и поэтому с военной точки зрения оно недопустимо…». И далее: «Ввиду всего сказанного следует признать, что в настоящее время задачи борьбы за объединение Кореи требуют сосредоточения максимума сил, во-первых, на развертывании партизанского движения, создании освобожденных районов и подготовке всенародного вооруженного восстания в Южной Корее с целью свержения реакционного режима и успешного решения задачи объединения всей Кореи и, во-вторых, дальнейшего и всемерного укрепления Народной армии Кореи».
Северокорейские руководители, с одной стороны, вынуждены были подчиниться директиве Кремля, но с другой – продолжали на практике проводить подготовку военного вторжения на Юг. И их усилия не остались незамеченными. Восемь месяцев спустя, точнее в апреле—мае 1950 г., когда лидеры КНДР прибыли в Москву, советское руководство в ходе конфиденциальных переговоров Сталина с Ким Ир Сеном совершает в корейском вопросе поворот на 180 градусов. 14 мая 1950 г. в Пекин на имя совпосла была направлена следующая шифрограмма для передачи Мао Цзэдуну:
Английский язык с У. С. Моэмом. Театр
Научно-образовательная:
языкознание
рейтинг книги
