Король Шломо
Шрифт:
Слова первосвященника Азарии о наказании Господнем очень скоро начали сбываться. Каждый день в Ерушалаим стали приходить сообщения о том, что на сторону скрывающегося в Египте Яровама бен-Навата переходят старейшины племён иврим. На севере в этом году началась засуха, и народ там всё более открыто сочувствовал бунтовщикам. Вскоре советник Ахишар прочитал Шломо донесение о том, что Яровам бен-Нават выступил против короля Шломо во главе отряда из трёхсот колесниц.
Шломо слушал, глядя, как за стеной Дома леса ливанского кипит жизнь главного
– Хочу тебя спросить о важном деле, король, – сказал советник Ахишар, наклонившись к уху короля Шломо.
– Спрашивай.
– Не пора ли готовить к помазанью Рехавама, сына твоего?
– Я не раз думал об этом. И решил, что Рехавама нужно помазать на престол уже после моей смерти.
– Могу я спросить, почему господин мой король так решил?
– Я тебе отвечу. Ты знаешь, что пророк Шмуэль тайно помазал Давида, когда королём был ещё Шаул, и в Эрец-Исраэль стало два помазанника одновременно. И сколько вытерпел народ от вражды между домом Шаула и домом Давида, ты тоже знаешь. Поэтому отец не хотел передавать власть наследнику при своей жизни. Если бы Адонияу, нетерпеливый брат мой, ещё немного подождал, я не получил бы престол при жизни Давида.
И, глядя в пол, король Шломо добавил:
– А может, не получил бы никогда.
На засухе несчастья в Эрец-Исраэль не кончились. Вконец разладились отношения с Цором. Это случилось в разгар переговоров, на которых Шломо в благодарность за помощь при строительстве Храма отдал царю Цора двадцать городов в Галилее. Когда Хираму I вздумалось осмотреть эти города, они его разочаровали. «Кавул!» – сказал Хирам, что означало на бетисском диалекте цорского языка: «Так себе, ничего особенного». И хотя советник Ахишар от имени короля Шломо на тех переговорах даже признал за Цором прибрежные города в долине Акко, Хирам I всё равно ворчал. Никто тогда ещё не знал, что дело вовсе не в городах. К царю подбиралась смерть, и болезнь разъедала его тело.
Прекратились и совместные с цорянами плаванья в Офир, доставлявшие золото в казну Ерушалаима. А король Шломо теперь нуждался в пополнении казны, чтобы содержать новые военные гарнизоны в построенных на севере крепостях: в Нижнем Бет-Хороне, Баалате и Тадморе. В поисках средств король Шломо принял советы Ахишара и Завуда повысить налоги на привозимое в Ерушалаим оливковое масло и увеличить дань с завоёванных Давидом стран, что оказалось весьма несвоевременным, так как годы выпали засушливые.
Как-то в Дом леса ливанского пришёл Бная бен-Иояда.
– Я допросил бунтовщиков из северных племён, – сказал командующий. – Как ты думаешь, кто дал им оружие и посоветовал отделиться от Ерушалаима? Наш друг Хирам I, царь Цора!
– Что поделать, – вздохнул король Шломо.
Командующий побагровел.
– Страна разваливается! Что ты оставишь Рехаваму?! – вырвалось у него.
– Храм, Бная. Дом, где человек будет разговаривать с Богом.
– И скажет
Командующий поклонился и, не оглядываясь, вышел.
«Состарился наш король. Наверное, он исполнил всё, для чего был предназначен, и ему уже нечего делать среди людей», – думал Бная бен-Иояда.
Король Шломо перестал слушать писца. Ароматические веточки в жаровне, стоявшей неподалёку, издавали приятные запахи, да и одежда Шломо была пропитана благовониями. Одежда… И вдруг он вспомнил о рубахе, которая была на нищем Шимоне, сидевшем в Овечьих воротах под пронизывающим ветром. Какая там рубаха – тряпьё!
«Завтра, – сказал себе Шломо, – я откроюсь нищему, позову его к себе в дом, мы усядемся возле очага с чашками подогретого вина и будем долго беседовать».
Глава 35
– Ты опять позвал меня, Коэлет, – сказал Храм. – Какую мудрость ты собрал?
– Что пользы человеку от всех трудов его? – начал король Шломо. —
Род уходит, и род приходит, а Земля остаётся навеки.
Восходит солнце, и заходит солнце,
и на место своё стремится,
чтобы снова взойти <…>
– Всё так, – подтвердил Храм. – Но Бог предназначил тебя для другого.
– Для чего? – спросил Шломо.
– Думай, – велел Храм. – А сейчас читай дальше. Что ещё ты заметил, Шломо?
– Кружится, кружится на бегу своём ветер,
и на круги свои возвращается.
Бегут все реки к морю, но море не переполняется <…>
Всё – одна маета <…>
Никому не хватает слов,
не присытятся очи тем, что видят,
слухом не переполнятся уши.
Что было, то и будет,
и что творилось, то и будет твориться,
и нет ничего нового под солнцем <…>
Нет памяти о прежних поколениях и о тех, что будут, не останется памяти <…>
– Суета сует, – согласился Храм. – Всё – суета.
Король Шломо продолжал:
– Видел я все дела, что делаются под солнцем,
всё это – тщета и ловля ветра!
Кривое нельзя распрямить,
и чего нет – нельзя исчислить.
Сам себе я сказал так:
«<…> Много видело сердце моё мудрости и знания.