Короткие истории. Тексты
Шрифт:
– Выходь уже! Хватит!
Он схватился за ручку двери. Ручка держалась прочно. – Когда ты там накупаешься? Вика! – ответа не следовало, а слышался только шум воды.
Теплые струи расслабляли, вводили в дрему, пели о чем-то неведомом и очень интересном. В памяти проносились лица вчерашних мужчин, которые танцевали, угощали, соблазняли, обещали что-то, клянчили номер, и, последний, который проводил на такси и долго восторженно говорил про глаза: «Ты такая необычная, таких в клубе не встретишь. Смотришь так по-детски, широко распахнув глаза... как Лилу в "Пятом элементе", помнишь?»
Тут
Но, по-настоящему, ее интересовал только один вопрос: Почему она оказалась в квартире не с тем брюнетом из клуба, а с тем, который сейчас настойчиво стучал в дверь?
Время дискретно. А действительность вполне может оказаться сном, из которого ты просыпаешься в еще один сон. Это Вика знала по собственному опыту. Однако же, ситуация и впрямь была неоднозначная. Ну что ж. Если ничему не удивляться, незачем жить.
Она толкнула дверь, и увидела, что Леонид уже не требует ее выхода, а стоя на четвереньках что-то упорно ищет на полу взглядом.
(Еще случай в кафе)
Они сидели прямо напротив нас. Три женщины лет сорока-сорока пяти. Сидели близко. Сначала вроде бы тихо. Пили то ли чай, то ли кофе. Мы с товарищем сидели в этом кафе после работы, - нам нужно было скоротать какое-то время, и мы зашли сожрать пиццу. Вернее мы подумали, - а почему бы не зайти, и не взять себе пиццу.
Женщины были разодеты для своего возраста, у всех были такие накидки на шею, - что-то из французской моды, может. Я видел подобного типа на знакомых американках, еще много лет назад.
Долгий заказ. Официантка какое-то время вообще не появлялась. Я не люблю, признаться, заведения такого типа, - это не для меня, но для тех, кто никуда не спешит, для тех, кто идет сегодня вечером в кино с девушкой. У кого размеренная, и скорее всего комфортная жизнь.
Я не хожу в кино практически никогда. Мне неинтересно.
Кафе располагалось на третьем этаже всем известного развлекательного и торгового комплекса, там еще такие черно-белые фотографии в оформлении использованы с всякими звездами Голливуда прошлого. Приглушенный свет, - напротив – еще кафе. Наверху – кинотеатр с непонятными и неинтересными мне фильмами. С глянцевыми афишами, где изображены смешные парни и девушки, успешные и бравые. В кино.
Из разговора трех женщин стало понятно, что они из middle-class. Мы переглянулись с товарищем, сказали что-то друг другу и стали дальше устало ждать заказ.
Тут к женщинам этим вышли трое мужчин. Один огромный лысый и дико жирный. Вторые – так себе поменьше, обычные. Один – в черных очках. Они похабно поздоровались, и сели нарочито громко с хохотом и ором обсуждать свои дела. Смеялись они так, как я пьяный со своими друзьями никогда не засмеюсь. У меня не получится так. Они стали коллективно курить. Мы с товарищем стали их слушать, перебрасываясь, впрочем, фразами в их адрес.
– В Монако, нахуй, отличные дороги, и во Франции, ебать его в рот, охуенные, - ржал тот жирный мужчина, неумело давивший из себя то ли приблатненного, то ли развязного; однако
Женщины поддакивали, затягиваясь, и попивая из чашек.
Разговаривали они про машины, про то, кто куда съездил, кто что купил. Возможно, они были бывшими одноклассниками или однокурсниками.
– За границей, охуенно, скажу я вам, девочки! Ну просто за-е-бись! И дороги, главное, дороги – едешь, вообще ничего не чувствуешь, - продолжал огромный мужик.
«Сейчас бы вскочить, бросить в них бокал с пивом, опрокинуть их стол, кому-нибудь успеть заехать, как придется, - и сбежать, - говорю я Саше»
– «Да, вот бляди, хозяева жизни!» - «И ведь их дети наверняка учатся в университетах, тоже ездят на дорогих машинах, и жизнь их обеспечена на годы вперед». Мы оба сидели уже чуть ли не наготове поступить именно так. Были бы мы пьяные, мы непременно выкинули бы что-нибудь в их сторону; бухло бы нас подогрело нужным градусом самосознания и ненависти.
Мужчины эти вскоре ушли. Лишь три женщины еще сидели и продолжали обсуждать, что одна из них купит дочке на свадьбу, и где они ее будут отмечать, и какой у жениха автомобиль и личный бизнес.
Мы расплатились с неторопливой официанткой и ушли. Нужно было забрать фотографии из отдела печати.
(На остановке)
Федя с Нафаней шли по улице, на остановке к ним подошла пожилая женщина, и, протягивая книгу, спросила: «Верите ли вы в конец света?» Федя и Нафаня, будучи в подпитии, остановились. Федя, улыбаясь, незамедлительно сказал: «Нет, не верю», - и взял книжечку в руки. А Нафаня, со свойственным ему скептицизмом, сложил руки внизу живота, и мрачновато сказал, блеснув очками: «А я верю. Скоро всем нам придет…», - и тихо добавил, - «пиздец». – «Да ладно, тебе, Нафань», - Федя обнял отца, - и повторил, как он это обычно делает: «Нафанька». После чего они пошли в магазин за следующей.
(На церемонии)
Бракосочетание охватило три пары: Костян женился на худой бабе, Андрей на некрасивой, а Саша не помню на ком.
Они все вышли в центр свадебного ринга, по задумке ведущей это должен был быть спарринг; с перчатками, с судьей. Вокруг собралась толпа ебанутых родственников и работников этого заведения.
Мы с Андреем сидели возле ринга, я соврал, сказав, что для меня это большая честь в третий раз быть свидетелем. Я собирался поуродствовать.
Ждать долго не пришлось, - появился откуда-то приглашенный купленный священнослужитель, "товарищ поп", - как я сказал; вышел с фотографиями почему-то вместо икон, - я еще подумал: не сектанты ли какие-нибудь эти родственники. "Поп" залез на возвышение сцены, такие стоят в клубах танцевальных (или раньше стояли, сейчас - не знаю), и с ним рядом встали какие-то тетки, особо приближенные, которые его привели. Внизу расположилась "паства". Женщина, стоявшая рядом со мной, стала петь: "Вставай, страна огромная..." и отбивать поклоны. Я ехидно порадовался: ну точно сектанты. Это хорошо. Можно угореть с них, с ними же. Я сделал верующее-преверующее лицо, как они, и встал между мужчиной, который бил поклоны и этой бабой.