Красная Грива
Шрифт:
Вскоре случилось событие. В сельской церквушке, стоящей на пригорке и чудом уцелевшей в лихие годы, несколько скособоченной, но опрятной, с покосившимся деревянным крестом, вдруг замироточили иконы.
Сказочное благоухание заполнило все вокруг. Лики помолодели, налились яркостью красок, а драгоценное миро все стекало и стекало, появляясь из ниоткуда.
Отец Герасим - приходской настоятель, чуть с ума не сошел от радости. Бегал в исступлении, подставлял сосуды, чтобы ни одна капля волшебного нектара не коснулась земли, собирал жидкость в бутылки. Староста Фаддей
Через девять дней произошло и вовсе уж удивительное. Ранним чистым утром восходящее солнце озарило церковный крест. Он засиял, засверкал, заблистал белизной, загорелся огненным вихрем, и вдруг, на кресте появилась Она. Богородица…
Стояла спокойно, мирно, одной рукой прижимая младенца, а другой будто указывая куда-то вдаль. Вся была в серебристом искрящемся облаке из ослепительного огня, ярчайшее свечение исходило во всем великолепии, умаляя солнечный свет. Многие видели это, но многие ничего не замечали, как, ни старались вглядываться.
Люди заволновались, поражаясь случившемуся. Из района приехало начальство, журналисты. Снимали, фотографировали. Вызвали вертолет, он много раз облетал купол, вел съемку.
Началось паломничество. Тысячами люди приезжали смотреть, спали на земле в палатках. Одни видели, другие нет. Те, кто видел, считали себя отмеченными особой благодатью. Остальные терялись, в величайшем смятении падали ниц, молились долго, истово…
А Матерь Божья все стояла, осиянная величием небесной славы, в пламенном ореоле благочестия. Казалось, Она хочет что-то сказать людям, донести какую-то весть, подать знак грешному миру, предостеречь от чего-то. Ночью, превращаясь в горящую звезду, с рассветом опять принимала видимый облик.
Село кипело, бурлило от нашествия пилигримов. Появился кортеж машин митрополита, самого владыки Иеронима. Оттуда вышел весь митрополичий причт, в сверкающих золоченых парадных ризах. Вмиг узрели Деву Непорочную, плюхнулись в густую пыль, стали с превеликим усердием сотворять торжественный молебен. Организовали крестный ход, возблагодарили Создателя и Невесту Его.
Иероним задержался на неопределенное время. Ему отвели лучшие покои в доме старосты, и он беспрерывно совершал молитвенные службы в храме, прерываясь лишь на недолгий сон. Отец Герасим выпросил у него позволения за малую цену продавать накопившееся миро всем страждущим, а средства пустить на капитальный ремонт церкви. Митрополит согласился, обрадовав, что храм теперь приобщен божественной благодати, и что, конечно же, ремонт нужен. Обещал со временем помочь материалами и рабочей силой.
Отец Герасим, словно лет двадцать сбросил, помолодел лицом, летал, будто на крыльях, успевал везде, спал мало. Фаддей Фаддеевич собрал со всего села множество пустых пузырьков от лекарств, и особой, освященной ложкой разливал драгоценное миро. Продавали его тут же в церковной лавке и очередь не кончалась. Люди шли и шли. Свечи закончились очень быстро, посылали грузовик в город, чтобы закупить полтонны новых. Церковная касса
На сороковой день исчезла Дева Серебра. Все опять потускнело вокруг, но иконы мироточили…
Митрополит проводил последнюю ночную службу. Церковь была полна молящихся, люди в восторженной радости клали земные поклоны, пели псалмы. Особо ретивые, пали ниц пред ликами святых старцев, замерли в благочестивой неподвижности…
В открытых настежь дверях, показался Ивашка. В какой-то замызганной мешковине, грязных дырявых штанах, со своей пастушьей дудкой на груди, в одетых на босу ногу не то лаптях, не то сандалиях, вид имел очень уж непотребный. Да и запах домашней скотины принес с собой…
Словно легкий ветерок пронесся в храме, иные свечи сами собой потухли, задымились…
Иероним обернулся, увидел босяка, сдвинул сурово густые седые брови, но не сбился, продолжая литургию. Бабки зашикали, зашипели:
– Куда прешься, Ирод? В святое место в таком виде… Изыди, окаянный!..
Откуда ни возьмись, появился староста, взял крепко за руку, вытолкал насильно за порог. Швырнул пастушка наземь в густую пыль. Крикнул злобно:
– Чтобы и духа твоего здесь не было!
И осекся… На него неугасимой яростью смотрели из темноты два немигающих огонька. Патрик прыгнул стремительно, но Фаддеичу сильно повезло – лишь ворот, да полрубахи остались в зубах зверя, а на шее багровела ссадина от грозных клыков… Юркнул перепуганным зайцем за дверь, закрылся на засов, начал креститься, благодарить…
Ивашка поднялся, отряхнулся, глянул на темный пустой крест, поманил рассерженного пса. И они неспешно побрели восвояси…
На следующий день после обеда, к бабке Агафье заглянула Марина Геннадьевна, врач сельского медпункта, высокая статная сорокачетырехлетняя женщина, удивительно обаятельная и добросердечная.
Она стала вдовой несколько лет назад. Муж – агроном, еще совсем юной привез ее сюда. Они и познакомились где-то там, в своих институтах. Жили, душа в душу, любили… Их очень уважали в селе, хвалили, брали пример, завидовали…
Но после тяжелой неизлечимой болезни муж скончался и оставил Марину одну. Детей у них так и не было. Она долго, сильно переживала, не хотела жить, скорбела… Но все же успокоилась, оправилась, ободрилась. Казалось, нашла что-то для себя, для своей тонкой души. Стала чаще посещать церковь, много читала, думала…
Вот и вчера она была там, все видела и слышала. Принесла Ивашке кое-какие вещи, оставшиеся от мужа, велела бабке передать, чтобы зашел к ней вечером, подшить, подогнать остальное.
После вечерней зорьки Ванька появился во дворе. Марина подоила корову, шла с полным ведром молока, увидела, остановилась. Он подошел, и вдруг, опустился на колени, приник лицом к пахнущей парной свежестью руке…
– Благодарен Вам. Вы…Вы… милосердная!
Она зарделась, заволновалась, забеспокоилась чего-то. Разозлилась.