Летучий голландец
Шрифт:
Стуку пальцев по столу аккомпанировало старательное шуршание где-то в недрах дома. Оно продолжалось и ночью, мешало спать.
Преодолев наконец эту преграду, Н. проник в сон, а во сне читал газету, что наяву делал довольно редко. В газете ему попалось на глаза объявление: «Хотите стать персонажем великой картины?»
Он посоветовался со своим внутренним голосом и решил, что идея неплохая.
Художник, с трудом разысканный в своей загородной студии, почему-то носил белый медицинский халат.
– Ну
– Вы меня что? – не понял Н.
– Ну, переселим. Я делаю копии известных картин, а лица изображаю другие: лица заказчиков.
Н. осмотрелся. Картины в самом деле были занятные: «Слесарь Иванов убивает собственного сына», «Переход туристов Своровых через Альпы» и даже «Явление оперуполномоченного Кристального народу».
– А в «Три богатыря» можно? – неуверенно сказал Н.
– Хорошая идея, – обрадовался художник и изобразил богатырями Н, самого себя и министра культуры.
Картина попала на выставку в Третьяковской галерее.
– Такими и должны быть настоящие интеллигенты, – сказал искусствовед на вернисаже.
Н. с некоторым отвращением вышел из этой комнаты сна – и оказался в другой. Это была не комната, а огромная зала, и в ней был магазин, называвшийся «Почетный гость». При входе ему дали тележку на колесиках, и он легко катил ее – пока пустую – перед собой.
В ближнем к нему ряду продавались мундиры с эполетами, фраки, вечерние платья, ювелирные украшения. Несколько удивила его витрина с выставленными на продажу орденами и медалями, но потом он подумал: почему бы и нет? Будем считать, что я отстал от жизни…
Вот он завернул на другую линию. Товар здесь был не вполне заурядный: продавались должности, от низших до самых высших – чиновничьи, генеральские, президентские. Приказы с пробелами на месте имен лежали в раскрытых ларцах. Продавались даже дипломы нобелевских лауреатов.
Он удержался от искушения уложить в тележку какой-нибудь из этих ларцов, не полагая себя достойным таких отличий, однако вскоре соблазн его все-таки одолел. Увидев в каком-то дипломе слова «мастер стиля», он не удержался, и в тележке его появился ларец.
– К ларцу полагаются фрак и мантия, – улыбнулся ему невесть откуда взявшийся продавец.
Н. зашел в кабинку, снял свою незамысловатую одежду и облекся в белую сорочку с бабочкой, а затем во фрак. На плечи ему продавец накинул пурпурную мантию до самых пят.
Выходя из кабинки, он чуть не столкнулся с важным багроволицым старцем, с трудом толкавшим перед собой тяжело груженную тележку. Старец пожелал стать и генералом, и академиком, и писателем. «Хотел бы я знать, почему он не взял президентский ларец, – подумал Н. – Возрастной ценз, что ли, ему помешал?»
В мантии и с тележкой Н. направился к кассе. Старик брел впереди него. «Интересно, сумеет ли он расплатиться?» –
Продавец встретил старика более чем уважительно. Ларцы из его тележки были выгружены на прилавок. Продавец достал антикварные счеты из красного дерева и начал на них что-то высчитывать. Н. присмотрелся. Костяшки были выточены в форме черепов.
Наконец итог был подведен. Расплачиваться старика пригласили в кабинку рядом с кассой. Кабинка со стальной рамой и парчовыми занавесками на кольцах напоминала примерочную. Продавец со старцем зашли внутрь, черная завеса за ними задернулась.
Охваченный любопытством, Н. незаметно оттянул край занавеси с противоположной стороны и стал наблюдать. Продавец помог старику снять мантию, и тот остался в черном фраке. Пододвинув ему стул, продавец сказал:
– То, что вы выбрали, весит три жизни. Присядьте, пожалуйста, мне надо проверить, выдержите ли вы этот вес.
Старец сел на стул. Продавец хлопнул в ладоши – и старец вдруг исчез. Продавец снял со стула черный коврик и, перевесив его через свою руку, словно полотенце, поставил стул на место. Коврик очертаниями напоминал человеческое тело. Тут Н. понял, что коврик – это и есть старик, вернее, то, что от него осталось. Продавец аккуратно завернул коврик в пурпурную мантию.
Все это время Н. в некотором смятении глядел в щелку. Продавец вышел из кабинки с другой стороны.
– Друг мой, где вы? – позвал он. – Я к вашим услугам.
Н. вдруг сорвался с места. Схватив ларец, он помчался в глубь рядов. Продавец бежал за ним по пятам и, наверное, настиг бы его, если бы не мантия, соскользнувшая с плеч Н. прямо ему под ноги.
Н. поставил ларец на место и сразу же понесся дальше, на бегу сдирая с себя фрак и белую сорочку. В отчаянном прыжке перемахнув через прилавок, он в одном нижнем белье выбежал на улицу – и рассветное солнце плеснуло даровым золотом ему в глаза, в результате чего улица свернулась улиткой и исчезла, а вместо нее стены комнаты, освещенные все тем же неизбежным солнцем, раскрыли веером свой утренний пасьянс.
Наконец Н. совсем проснулся – и ощутил резкий запах смолы. Ужасно болела голова. Н. спустился по ступенькам в задумчивый утренний сад и с некоторого расстояния оглядел дом. Тот был просмолен и проконопачен, как корабль в доке.
3
От кого что останется… От мыслей тополиный пух, от поступков ветер в кронах берез. Память капризна и коротка, вечное уходит в вечность, преходящее переходит в исчезнувшее. Вечность же состоит в актерской гильдии, и она смеется над зрителями, которым не дают досмотреть даже один акт пиесы. Зато вечность может обходиться без аплодисментов, потому что дает представления исключительно для самой себя.