Литературная Газета 6390 ( № 43 2012)
Шрифт:
С региональными властями ещё хуже. Я, например, уже несколько лет не могу достучаться до нового губернатора Ханты-Мансийского округа. Там уже у писателей забрали трёхэтажный дом, отдав особняк миграционной службе. А главное - власть в упор не замечает талантливых хантыйских и мансийских писателей.
Много что обещают и власти Республики Коми. С одной стороны, ещё год назад они на словах всячески поддержали наш проект "Взгляд "Литературной России". А с другой - ничего для его воплощения до сих пор не сделано. Помощники руководителей, похоже, всё заболтали.
Власти
– С 1958 года, с момента своего образования, газета называлась "Литература и жизнь". Почему решено было её переименовать, кто был инициатором этого?
– В какой-то момент редакция газеты сама дала для этого повод. Отпала надобность выслуживаться перед начальством всех мастей. Ведь не зря в писательских кругах одно время газету сокращённо называли "Лижи". Надо было дерзать, а не обслуживать руководство Союза писателей и партаппарат. Один из бывших сотрудников газеты - Константин Поздняев ещё в 1961 году везде и всюду говорил: надо всё менять или закрываться.
Дебаты продолжались больше года. Я нашёл в архиве неизвестную телеграмму Шолохова по этому вопросу, адресованную главному партийному идеологу Суслову. Классик боялся, что под флагом перемен аппарат хотел добить русскую литературу и вообще лишить писателей своей газеты.
Много споров было о новом названии. Но тут победила точка зрения Леонида Соболева. Были споры и о том, кому возглавить газету. Часть литературного генералитета настойчиво продвигала кандидатуру Константина Симонова. Другая отстаивала Поздняева.
Окончательно вопрос о преобразовании нашей газеты был решён 31 октября 1962 года на заседании секретариата ЦК КПСС. Провести эту реформу власть поручила Поздняеву. Симонов взял самоотвод, сославшись на необходимость дописать вторую книгу "Живых и мёртвых", но он согласился войти в обновлённую редколлегию.
– Вы являетесь главным редактором с 2004 года. Что вам лично удалось сделать в плане реорганизации редакции, популяризации издания, распространения и проч.?
– Я бы предпочёл говорить о том, что ещё не сделано. Мы пока не одолели все торговые сети, поэтому наша газета продаётся далеко не во всех газетных киосках. Есть сложности с техническим перевооружением. Давно пора выпускать газету в цвете. Да и на сайте кое-что следует поменять. У нас есть сейчас свои странички в фейсбуке, твиттере и "ВКонтакте". Но всё это надо развивать.
– Какой вы видите "Литературную Россию" в будущем?
– Наша цель - сделать газету свободной трибуной, открытой для разных литературных течений и мнений. Это главное.
Его речь не исчезнет!
Его речь не исчезнет!
ЭПИТАФИЯ
"Пленник эпохи" - так называл себя ушедший от нас 24 октября Александр Ревич. Сказать о нём, сыне офицера-добровольца, чудом избежавшего расстрела, что он был лауреатом Государственной премии Российской Федерации в области литературы (1998),
Выход первой книги Александра Михайловича задержался по причинам объективным и субъективным почти на двадцать лет. В "Поэме дороги" он объяснит:
В ночь, когда нас бросили в прорыв,
был я ранен, но остался жив,
чтоб сказать хотя бы о немногом.
Я лежал на четырёх ветрах,
молодой, безбожный вертопрах,
почему-то бережённый Богом.
Не ясно ли теперь, для какой цели был он сбережён да к тому ж награждён "музыкой и долголетием". Поэтическая личность Ревича складывалась своим чередом, создавая собственную систему координат, утверждаясь "в звуке, в свете, в печали, в том, что волей Творца было Словом в начале и не знает конца". И всё это было сплавлено воедино с его преданностью переводческой работе, приблизившей нашему читателю европейскую поэзию, прежде всего Агриппу д"Обинье, Поля Верлена, Артюра Рембо, Шарля Бодлера, Адама Мицкевича, Юлиуша Словацкого, Константы Ильдефонса Галчиньского, что в итоге может составить несколько великолепных томов. Перевод "Трагических поэм" д"Обинье без преувеличения равен подвигу Николая Гнедича. Что касается поэм Ревича, то это безусловное, нуждающееся в глубоком анализе достижение в нашей литературе.
Эпиграф жизни и творчества Александра Ревича совпадает с эпиграфом к его книге "Чаша":
Беспроволочный телеграф души
сигналы шлёт в распахнутую
бездну,
в иные времена.
И пусть исчезну -
ты, речь моя, исчезнуть не спеши.
Он сумел воссоздать горестную участь личности (по выражению В.Г. Белинского) и, говоря словами из его же стихотворения, "возвратился на свою Итаку". В этих словах - отчётливейший гул движения "времён и пространств":
Смутный путь, сомнительная эра,
и куда кривая занесла!
Что нам до Итаки, до Гомера!
Но горят ладони от весла.
Это свидетельство того, что речь Александра Ревича не исчезнет.
Друзья, коллеги, ученики
"ЛГ" искренне соболезнует родным и близким Александра Михайловича и скорбит о невосполнимой утрате.