Литературная Газета 6455 ( № 12 2014)
Шрифт:
вмещая больше душ, чем полагает ЖЭК:
на чердаке – бомжей, крысиный полк – в подвале.
А тут ещё и ты, наркокурьер хандры,
роняющий слезу в рассольник раскалённый.
…Что, ежели на свет – всяк из своей дыры –
мы выползти решим расхлябанной колонной,
растя, как на дрожжах, терзая гулом слух,
насытившись брехнёй верховного паяца,
поскольку (как сказал один мятежный дух)
живущему в аду чего ещё бояться?
Станислав
Родился в 1959 г. в Харькове. Окончил Харьковский институт радиоэлектроники. Лауреат литературных премий. Автор книг «Имярек» (1992), «Вервь» (1993), «Листобой» (1997), «Хожение» (2004), «Невма» (2011), «У ограды Бела града» (2013) и др.
БАРВИНОЧКИ
прижились мои барвиночки
на могилочке отца
приупала на ботиночки
родовая землица
где лежат мои кровиночки
посижу да рассужу
я теперича барвиночки
деду тоже посажу
ай минашечки вы миначки
минаковская семья
прижились мои барвиночки
приживуся здесь и я
КАМУШЕК
Песенка калики
Стоит наш батюшка на камушке,
Под кровом бора – как во храмушке.
Как столп, как крест, как Спас на кровушке.
И «Богородицу» поёт.
Стоит наш батюшка, наш дедушка,
Приходит к дедушке медведушка
Сухарика отведать, хлебушка,
В ладошку влажный нос суёт.
Ай, свиристят, щебечут, цвенькают
Пичуги. И пеньки с опеньками
Обсели, а бельчата спинками
У старцевых мелькают ног.
Пусть распрострилось семя змеево,
Крепчает дело лиходеево, –
Да диво дивное, Дивеево,
Намолено среди дорог.
А с дедушкою – Божья Матинка!
И, даром что спина горбатенька,
За грешников молися, батенька,
Господень умаляя гнев.
Когда б у старца Серафимушки
За всю за Русь достало силушки
Молиться, не смыкая крылушки, –
Два века словно тыщу днев!
Где веют промыслы бесовския,
Там плачут ангелы Саровския.
Но живы серафимы русския,
Покров – их до поры таит.
Повырастала снитка-травушка,
Где стынет борушка-дубравушка.
Хоть нет того на свете камушка,
Да батюшка на нём – стоит.
СОН ВОЕВОДЫ
Я Сумы проспал, я очнулся в Сум[?]х,
визжавших, что ржавая
Упавшее сердце стучало впотьмах:
«Нэг'aйно, нэг'aйно, нэг'aйно»*.
Что мает, имает меня на испуг,
играет в ночи, как нагайка?
Так – залпом, внезапно, немедленно, вдруг:
«Нэг'aйно, нэг'aйно, нэг'aйно».
Ахтырка, ах, ты-то, чернея, как нефть,
заржавела или заржала?
Как будто регочут, снося меня в неть,
Ягайло, Скрыгайло, Жаржайло.
И скрежет, и режет, и гложет, и лязг,
и фары, и гвалт инфернальный.
Литвин, галичанин нахальный и лях
затеяли грай погребальный?
Три ч[?]рта – три ражих, три рыжих чёрт'a
пролаяли, будто над прахом.
Но я не закончен! И вряд ли черта
отчерчена слухом и страхом.
Я русский бы выучил только за то б,
что в нём – благодатная сила,
за то, что Солоха, грызя Конотоп,
от русского – кукиш вкусила.
Не слышать, не видеть, не знать, не терпеть
нэгайной и наглой их воли.
Скажи, Богодухов, и Харьков, ответь:
доколе, доколе, доколе?
_____
* Нэг'aйно (укр.) – немедленно.
НОВАЯ ПОХОДНАЯ ПЕСНЯ СЛОБОДСКИХ ПОЛКОВ
Ю.Г. Милославскому
Ветерок развевает знамёна,
за рекой полыхнула заря,
и на Запад уходит колонна
от Покровского монастыря.
По Полтавскому шляху, на Киев
командиры пехоту ведут.
Это наши полки слободские
за победой на Запад идут.
Наши жизни, солдат, не напрасны,
потому что написан у нас
на хоругви родимой на красной
образ истинный – Харьковский Спас!
Преисполнена воли и стати,
осенённая с горних высот,
Озерянскую Божию Матерь
Мерефянская рота несёт.
А за ней с чудотворной Песчанской
выступает изюмский отряд,
Чтобы нечисти ханской и панской
прекратить непотребный парад.
Эй, раздайся, мерзотина злая!
Это явная явь, а не сон:
вместе с нами идут – Николаев,
Севастополь, Донецк и Херсон!
Поднимайтесь – и Ворскла, и Уды,
встань, народ, от Сулы до Донца,
против ведьмы и против иуды,
у которого нету лица!
Мы не предали отчую славу
и над Лаврою свет золотой!
Постоим за Луганск и Полтаву,
за поруганный Киев святой!
Погляди-ка: над хатой саманной,
в белом небушке, с синим крестом
наш апостол, Андрей Первозванный,
на врага указует перстом!