Лолита: Сценарий
Шрифт:
ДЖОН ФАРЛО: Смерть как традиция. Любопытный взгляд на вещи.
ДЖОАНА ФАРЛО: Послушай, Джон, может быть, он прав. А если это потрясение разовьет в ней какой-нибудь комплекс или у нее образуется какой-нибудь психический блок?
ДЖОН ФАРЛО: Ну-ну. Этот ребенок не из тех, у кого бывают блоки. Что вы намерены с ней делать?
ГУМБЕРТ: Все, что будет для нее нежно, то есть нужно. Сразу после похорон я заберу ее из лагеря. Затем мы некоторое время попутешествуем по окрестностям, съездим на какой-нибудь
ДЖОН ФАРЛО: Понятно.
ДЖОАНА ФАРЛО: В Бердслее чудная школа для девочек.
ДЖОН ФАРЛО: Угу. Конечно, мы понимаем, что (попыхивает трубкой) у Лолиты теперь никого не осталось, но нам хотелось бы знать, совершили ли вы формальную процедуру ее удочерения?
ДЖОАНА ФАРЛО: Но разве отчим в таких случаях не становится опекуном автоматически?
ДЖОН ФАРЛО: Ах, вот ты о чем. Но я-то спрашиваю…
Гумберт осознает, что наступил решающий момент. Вновь, как безумное и перевернутое эхо, включается магнитофон, глухо воспроизводящий искаженные фразы из письма Эдгара По миссис Клемм («они отнимают — отнимают ее — потеряно — все потеряно…»). Гумберт начинает говорить веско и убедительно.
ГУМБЕРТ: Хорошо. Давайте разъясним это раз навсегда. Я открою вам этот секрет. Скажите, вы действительно полагаете, что одна рамздэльская домохозяйка, вдова и женщина скорее застенчивая, неужели вы полагаете, что в один прекрасный день она вдруг так сильно влюбилась в случайного квартиранта, незнакомца, приехавшего из Европы, что решила связать с ним жизнь? Не кажется ли вам, что это было бы как-то странно? А теперь взгляните, пожалуйста, на этот документ.
Он достает карточку Шарлотты, которую она ему надписала: «Моему ch'eri Гумберту. Апрель, 1936». С припиской: «Обрати внимание на год; исправлено с 1946».
ДЖОН ФАРЛО: Разумеется, я не мог предполагать, что вы были знакомы четырнадцать лет. Я и Джоан познакомились с Шарлоттой только два года назад, когда она с дочкой переехала из Риски.
ГУМБЕРТ: Конечно. Любопытно, не так ли? В 1936 году она была обручена. У меня была жена в Европе. Но это еще не все.
ДЖОН ФАРЛО: Но я все же не понимаю, что это меняет…
ГУМБЕРТ: Это была короткая романтическая встреча, удивительное любовное приключение. Потом я вернулся во Францию.
ДЖОАНА ФАРЛО: Джон, Джон, ты разве не понимаешь? Лолита — дочь Гумберта.
II
Комната Гумберта. Он укладывает вещи к отъезду. Входит служанка Луиза, неся платье в целлофановом пакете на вешалке.
ЛУИЗА: К вам пришел джентльмен, он внизу, сэр. А это из прачечной. Вечернее платье миссис. Повесить в шкаф?
ГУМБЕРТ: Повесьте
Гостиная. Входит Гумберт.
ГОСТЬ: Я Джэк Биэль.
ГУМБЕРТ: Вы Джэк Биэль.
БИЭЛЬ: Да. Племянник мистера Мак-Фатума. Я отвозил его на семейную вечеринку, когда случилась катастрофа.
ГУМБЕРТ: Когда случилась катастрофа.
БИЭЛЬ: Могу ли я присесть ненадолго?
ГУМБЕРТ: Присядьте ненадолго.
БИЭЛЬ: Двое моих младших детей, Джэк и Мэри, учатся в одном классе с вашей Лолитой.
ГУМБЕРТ: Моей Лолитой.
БИЭЛЬ: Миссис Биэль попросила меня передать ее соболезнование, она глубоко… (Подбирает слова.)
ГУМБЕРТ: Что именно вам нужно? Ведь вам что-то нужно?
БИЭЛЬ: (приободрившись) Пожалуй, что так. Могу я отодвинуть эту пепельницу? Мистер Мак-Фатум и я составили эту схему (разворачивает лист бумаги на столе). Это диаграмма драмы. Как видите, она подписана несколькими очевидцами. По ней вы можете проследить этапы трагедии — траекторию движения миссис Гейз, то есть миссис Гумберт, от этого места до этого — через улицу — от тротуара до… другого тротуара.
ГУМБЕРТ: О, с картинками. Кто эти дамы? Стюардессы?
БИЭЛЬ: О, это просто силуэты. Я вырезал их из какого-то статистического отчета. Каждая представляет текущее положение.
ГУМБЕРТ: Карьеристки, судя по их портфелям.
БИЭЛЬ: Ага. Обычные карьеристки, должно быть. Мы наклеили их одну за другой вдоль этой пунктирной линии, чтобы продемонстрировать беспорядочное движение вашей жены через проезжую часть.
ГУМБЕРТ: Вы не указали местоположение пса.
БИЭЛЬ: О, я указал. Вот он — этот красный треугольник, греческая «Д». А это, конечно, лимузин. В общем, если вы внимательно изучите эту схему, вы поймете, что происшествие произошло целиком и полностью по ее вине.
ГУМБЕРТ: Она — это вот эти повторяющиеся силуэты?
БИЭЛЬ: Да. Этот пешеход. Формально говоря, это была вина пешехода, а не водителя.
ГУМБЕРТ: Формально. Да, думаю, вы правы. У меня нет возражений.
БИЭЛЬ: (с огромным облегчением) Так, значит, вы полностью меня оправдываете?
ГУМБЕРТ: Покажите руки.
БИЭЛЬ: Мои руки?
ГУМБЕРТ: Да. Пальцы и ладони.
БИЭЛЬ: Это красные чернила на кончике пальца.
ГУМБЕРТ: На этом уплощенном кончике пальца. Спасибо, мистер Биэль. Я только хотел коснуться звена — вот этой застежки — в цепи событий. Несколько более осязаемой, чем эти ваши силуэты.