Любожид
Шрифт:
Роман Михайлович Гольский, русский, 1928 года рождения, внук «соратника вождей революции», медалист средней школы, поступил в 1946 году в МГИМО, а в 1948-м, в связи с острой нуждой на дипломатов для работы в только что возникшем Израиле, был переведен в МГУ, на новоорганизованное отделение иудаизма. Но к моменту окончания Гольским университета отношение Сталина к Израилю круто изменилось, и отделение иудаизма перепрофилировали в спецкурс и переподчинили Высшей школе КГБ.
Так возникновение еврейского государства на Ближнем Востоке определило судьбу потомственного русского дворянина Романа Гольского в Москве. И Гольский хорошо понимал, что именно Израилю (а не деду-«соратнику») он обязан своей уверенной карьерой, званием полковника, персональной машиной, отдельным кабинетом с огромным окном на сосновый лес в Ясеневе, дачей в Красной Пахре и возможностью устроить сына в Авиационный институт.
В тот день Роман Гольский понял, что он обеспечен работой на всю жизнь. Израиль непобедим. Пусть эти долдоны в Арабском отделе ЦК и ястребы в Генштабе раздувают арабский пожар, пусть играют в любовь с насерами и разрабатывают «оперативные» планы нового молниеносного уничтожения Израиля сирийскими и египетскими армиями, ему, Гольскому, нужно готовиться к многолетним и затяжным стратегическим операциям. Он должен копить информацию на сионистских лидеров Израиля и Америки и внедрять агентуру в советское еврейство. Конечно, на это нужны деньги, деньги и кадры, но словами не убедишь ни этих мудаков в Исполнительном отделе ЦК КПСС, контролирующем каждый шаг КГБ, ни даже умницу Андропова выделить настоящие, крупные финансы на организацию особого Еврейского отдела. Тут нужно было что-то поэффектней, какая-то козырная карта.
И среди десятка крошечных, еще только тлеющих в русском еврействе угольков сионистского движения Гольский разглядел эту карту – «самолетное дело».
То была уникальная по мастерству шахматная партия, которая сразу вошла в анналы двух историй – КГБ и сионизма. Причем в истории КГБ она значится как победа Гольского, а в истории сионизма – как победа Кузнецова. И нужно сказать, что обе стороны правы.
О том, что некий Эдуард Кузнецов, только что вышедший из тюрьмы диссидент, разрабатывает план еврейского группового угона самолета на Запад, Гольский знал уже назавтра после встречи Кузнецова и его напарника Дымшица с несколькими кандидатами в участники этой исторической акции. Конечно, можно было немедленно арестовать Кузнецова, Дымшица и всех остальных и тем самым предупредить захват ими самолета в Ленинграде, в Смольном аэропорту. Но Гольский не спешил. Какой был прок от всей его предыдущей работы по упреждению действий сионистов? Сколько ни изымал он сионистской литературы, сколько ни разгоняли оперативники КГБ сионистские сборища и сколько ни арестовывали подпольных учителей иврита и евреев-диссидентов – тяга к Израилю уходила все глубже в сознание советских евреев и тлела там, рождая мелкие вспышки демонстраций на улицах и в Приемной Верховного Совета, какие-то постоянные обращения евреев то к ООН, то к лауреатам Нобелевских премий, то к американскому конгрессу, то к лидерам стран, прибывающих в Москву с официальными визитами. И каждый раз это был удар по Гольскому, очередная выволочка у начальника Службы безопасности и раздраженные звонки из ЦК и канцелярий Суслова и Кулакова.
Конечно, Гольский писал наверх расширенные докладные с анализом объективных факторов произраильских настроений в советском еврействе и доказывал, что при штате в шесть человек его сектор просто не в состоянии не только парализовать это движение, но даже уследить за ним. Но плевали они в ЦК на его докладные! Они были заняты игрой с арабами, они снова строили планы уничтожения Израиля завтра или в крайнем случае послезавтра и считали, что исчезновение Израиля само остановит это нелепое движение евреев за эмиграцию из коммунистического рая.
Но Гольский уже не верил в арабских танкистов и даже,
– Гениально! – Не выпуская из рук этого листка, он воодушевленно зашагал по комнатке, повторяя вслух: – Ай да Кузнецов! Гений! Гениально!
Потом остановился у окна и попытался холодно просчитать, на что он идет. Угон самолета из СССР был в те годы полной новинкой, акцией безумного риска. Значит, сыграть эту игру нужно на том же уровне. И если он выиграет…
Только бы не сорвалось! – возмечтал Гольский. Только бы эти Кузнецов и Дымшиц не отказались от своего преступного замысла! Только бы Израиль не остановил их по своим каналам! И только бы какой-нибудь мудак из Ленинградского КГБ не спутал всю игру преждевременным арестом какого-нибудь члена кузнецовской группы. Не дай Бог! С разрешения Андропова Гольский сам срочно выехал тогда в Ленинград, он привез туда своих людей и категорически отстранил от операции всех сотрудников Ленинградского управления ГБ. Господи, как нежно, заботливо и предупредительно вели они тогда Кузнецова и его соратников! Даже глав иностранных государств, прибывающих в Москву, не охраняют с такой незримой старательностью!
Знал ли Кузнецов о той охранительной слежке?
Судя по наглости в его поведении – знал. Но также, как Гольский понимал, зачем Кузнецову этот теракт и международный скандал, который взорвет плотину замалчивания еврейской проблемы в СССР, так и Кузнецов понимал, наверное, зачем Андропов и Гольский берегут его от преждевременного провала: КГБ нужна была фора в игре с главными соперниками Андропова – Гришиным, Романовым, Устиновым и Кулаковым. И не на бумаге, не очередная антисионистская книга, а перехватить у них всю кампанию с помощью громкой операции и крупного дела, которое КГБ доблестно выиграет.
Да, Гольский и Кузнецов провели ту операцию, как два тайных партнера по игре в покер. Они провели ее четко и красиво до последнего хода – до посадки группы Кузнецова в самолет в Смольном аэропорту 15 июня 1970 года. А затем, когда вся группа оказалась в самолете, – эффектный и стремительный арест, шумное «РАЗОБЛАЧЕНИЕ АГЕНТОВ СИОНИЗМА!», а по ту сторону границы – «Грандиозный акт отчаяния советских евреев!»… Здесь – «ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ДИВЕРСИИ!», а там – «Мужественная попытка привлечь международное внимание!». Тут – «БДИТЕЛЬНОСТЬ В ОХРАНЕ ГОСУДАРСТВЕННЫХ ГРАНИЦ!», там - «Судебный процесс века!». Да, каждый из них получил то, что хотел. Кузнецов – международное обсуждение проблемы еврейской эмиграции из СССР, всемирную славу и «высшую меру», чудом смягченную до пятнадцати лет лагерей, а Гольский – новую звезду на погонах и яркое доказательство того, что проблему сионизма в СССР не решишь какими-то статейками в газетах, если уж самолеты начали угонять на Запад! Нужно срочно создать в КГБ особый Еврейский отдел, дать им деньги и штат, ведь вот этот Гольский какой молодец – малыми кадрами с такой операцией справился, прямо на аэродроме схватил бандитов!
Но пока весь мир гремел о деле Кузнецова и Дымшица, пока под давлением американского конгресса и прочих западных болтунов решали в Политбюро, открывать еврейскую эмиграцию или не открывать, Роман Михайлович Гольский – теперь уже капитан – опять стушевался, не высовывался. Эмиграция – это акция политическая, наживка в руках кремлевских игроков с Западом: сегодня чуть приоткроют, а завтра прикроют. А его дело рабочее, и на любой случай у него должен быть план действий. Прикажут пресечь ростки сионизма в корне и обезвредить сионистскую агентуру полностью – списки еврейских активистов в Москве, Ленинграде, Киеве и Прибалтике уже готовы, можно в одну ночь сгрести всех и отправить вслед за Кузнецовым и Дымшицем в сибирские лагеря. Ну, а если вздумают временно уступить этому наглому сенатору Джексону, если решат выторговать на еврейской эмиграции американское зерно и нефтяное оборудование…