Мерло красное или Мурло страстное
Шрифт:
— И домик снимаете.
— Если быть точной делим спальню, ванную и кровать с кухней, — произнесла без двойного подтекста, но кто знает, как она поймет. В общем, тут же добавляю, усугубив ситуацию еще чуть-чуть, — сравнительно не долго.
— Мммм? — протянула женщина, пригубив напиток.
— Но это не мешает ясно понять, с ним требуется выдержка и терпение.
— То есть вы здесь вместе не просто так. — Мария тихо рассмеялась.
— Надеюсь. — Мой ответ опять-таки можно принять двояко, но если он поможет Гофунгам
— Если честно, то для него эта поездка уже огромный шаг вперед. — Тут я говорю о так называемом «ничего неделанье», с которым он боролся, как мог — не выбираясь из шале и не отрываясь от планшетника и ноутбука.
К этому моменту мужчины вернулись, и, судя по лицу босса, не солоно хлебавши:
— О чем говорили? — он протянул руку и помог мне подняться.
— О секретах. — Ответила я, поняв — сейчас уходим, интервью и переговоры подошли к концу.
— О каких? — интересуется Владимир, обдав меня запахом дорогого табака. Приятный запах, отметила я.
— Не беспокойтесь, вы в них не фигурировали, — улыбнулась Мария, которую муж сев рядом нежно приобнял.
— Да. — Соглашаюсь с улыбкой на лице. — Вы были непосредственным центром обсуждения.
В течение следующих трех минут Владимир поблагодарил за теплый прием и потраченное время, за великолепный ужин и прекрасное вино. Я пожелала спокойной ночи, и порекомендовала прокатиться на подъемнике вверх, где воздух совсем другой.
Уже у нашего шале босс прервал тягостное молчание:
— Татьяна, объяснитесь.
— Что именно вам объяснить?
— Вы поняли… — с легким раздражением заметил он. — О чем вы говорили с Марией Гофунг.
— О том, что вам веры нет, вы мужчина свободный, а Савва предпочитает вести дела с крепко стоящими на ногах семейными людьми.
— Он в своем уме?
— Богатые люди тоже люди и имеют право на капризы. — Я заметила движение занавесей у окна шале Гофунгов, выходящего на нашу сторону. — Кстати, если вы сейчас перестанете злиться и обнимите меня подыграв, уверена завтра вас будет ожидать его безоговорочное — да.
— С чего вдруг? — Владимир поднялся по ступенькам и замер в двух шагах от меня.
— С чего вдруг будет ждать? Или зачем меня обнимать? — сделала я уточнение.
— И то и то, в чем дело?
— А в том, что я сделала пару пространных намеков о нашей с вами связи.
— Вы в своем…
— В своем, в своем… — заверила я, протянув к нему руки. — Не пасуйте и подыграйте! И если клюнет, будем считать это хорошим тактическим ходом.
Меня наконец-то обняли, прижали и, выдохнув что-то из разряда: «коварная лгунья!», поцеловали…
В доме было на удивление тихо, темно и досадно. Именно так — досадно. Лежа на диване, заложив руки за голову и глядя в потолок белеющий в темноте, он иначе определить это состояние
— Ненормальная женщина… — повторил Владимир в десятый раз, думая об этом в сотый, и досада вновь накрыла с головой.
И ведь обнял так, словно только для нее эти объятия были созданы, и вошла она в них с легкостью и простотой, от которой голова кругом. И запах ее за последние дни стал знакомым, в чем-то даже радостным, и на ощупь она была достаточно приятной, не смотря на местами выпирающие косточки. Целовал мягко, позволяя привыкнуть, гладил нежно, чтобы запомнить, а потом накатило… Сам не понял когда успел ее ввести в дом, закрыть двери и, прижав к стене начать освобождение от черного платья, как и от обязательств этой ночи.
Очнулся, когда она отвернулась от поцелуев, повторяя видимо брошенную им фразу:
— Кошечка? Повтори… повторите еще раз! Кошечка?!
Уперев руки в его грудь, тряхнула головой:
— Татьян, Тань, ты чего…? — в ушах все еще шумит, перед глазами одна картина лучше другой, а главная участница видений сопротивляется. Попытался поцеловать, притянуть обратно, уперлась, зло процедив:
— Слушай, котик, убери от меня свои лапки и хвостик и заруби на пушистом носу… кошечек ищи в другом месте.
— Что? — подобное поведение разозлило, едва сдержался, чтобы не вспылить. А она в ответ с улыбкой:
— Все-таки правду говорят, когда мужчина не выступает инициатором, он от перегрева целуется хуже. — Она отошла в сторону и неловко сняла босоножки. Распрямилась, глядя через плечо. — Или на вас так анекдоты влияют?
— Что? — ее слова доходили с трудом, смысл сказанного вообще был недосягаем.
— А все поняла, не объясняйте. Вы же и это чувство синтезировать научились.
— Татьяна, что вы опять…?
— А я ничего. Целуетесь на заказ вы отвратно, но чтобы не упасть лицом в грязь продолжаете восхождение на пик горы. — Она указала на помятое черное платье и горько улыбнулась. — Что, привычки обращения хозяина с кошечками так просто не искореняются?
Из всего сказанного уловил лишь, что целуется отвратно. И это при том, что сама была не против! Испугалась что ли? Так я из терпеливых, потерплю еще пару минут…
Просто, чтобы успокоить тихо подошел, за локоток притянул к себе:
— Может, еще раз проверим? — дыхание коснулось ее шеи, и Татьяна вздрогнула.
Все прошлые капризули накаляли чувства, дулись, разыгрывая партию за новый счет, приз, подарок, а эта обиделась. Натурально обиделась, повернув голову, взглянула так, словно окатила ненавистью с ног до головы:
— Проверять не будем, и вы спите на диване.
— Что?
— А да точно… у вас же спина. — С сарказмом вспомнила Татьяна. Она аккуратно освободилась из его рук и твердо заявила. — Я сплю на диване. Поднимайтесь наверх и до утра, Владимир Александрович, меня не беспокойте… ни по одному из вставших вопросов.