Месть Нофрет. Смерть приходит в конце
Шрифт:
– Разве ты не боишься, Кайт?
– Нет, не боюсь, - задумчиво ответила Кайт.
– Если с Имхотепом что-нибудь случится, о детях позаботится Хори. Хори - человек честный, он будет им хорошим опекуном.
– Опекуном станет Яхмос.
– Яхмос тоже умрет.
– Кайт, как ты можешь говорить об этом так спокойно? Неужели тебе безразлично, умрут отец и Яхмос или нет?
Минуту-другую Кайт размышляла. Потом пожала плечами.
– Мы обе женщины, так что давай будем друг с другом откровенны. Имхотепа я всегда считала деспотичным и несправедливым. А как возмутительно он показал себя в истории с наложницей - позволил ей уговорить себя лишить
– Как ты можешь так спокойно, так хладнокровно рассуждать, Кайт, когда твой собственный муж, которого ты, по-моему, любила, погиб первым?
Что-то странное мелькнуло в глазах Кайт. Она бросила на Ренисенб взгляд, в котором явно сквозила презрительная усмешка.
– Ты иногда очень похожа на Тети, Ренисенб. Такой же ребенок, клянусь, как она.
– Ты не оплакиваешь смерть Себека, - медленно произнесла Ренисенб.
– Я это заметила.
– Оставь, Ренисенб, меня не в чем, упрекнуть. Я знаю, как должна вести себя вдова, только что потерявшая мужа.
– Да, упрекнуть тебя не в чем… Значит, ты не любила Себека?
– А почему я должна была его любить?
– пожала плечами Кайт.
– Кайт! Он был твоим мужем, отцом твоих детей!
Лицо Кайт смягчилось. Она посмотрела сначала на двух увлеченных лепкой мальчиков, а потом туда, где барахталась, задрав ножки и что-то лепеча, малышка Анх.
– Да, он был отцом моих детей, за что я благодарна ему. Но в остальном, что он представлял собой? Красавец, хвастун и развратник. Он не привел в дом новую сестру, приличную скромную женщину, которая была бы всем нам в помощь. Нет, он посещал дома, которые пользуются дурной славой, и тратил медные и золотые украшения на вино и самых дорогих танцовщиц. Еще счастье, что Имхотеп держал сына в узде и тому приходилось до мелочей отчитываться в заключенных им торговых сделках. Почему же я должна была питать любовь и уважение к такому человеку? И вообще, что такое мужчины! Они нужны только для рождения детей, вот и все. Сила народа в женщинах. Мы, Ренисенб, передаем детям все, что есть в нас. Что же касается мужчин, то они должны участвовать в зачатии, а потом дело их - пусть умирают… - Словно заключительным музыкальным аккордом снова прозвучали в голосе Кайт презрение и насмешка. Ее некрасивое лицо преобразилось, стало значительным.
Ренисенб охватило смятение. "Какая Кайт сильная! Если она и глупая, то это самодовольная глупость. Она ненавидит и презирает мужчин. Мне бы давно следовало это понять. Ведь один раз я уже видела, что она способна на угрозу. Да, Кайт сильная…"
Взгляд Ренисенб случайно упал на руки Кайт. Они мяли и месили глину - сильные, мускулистые руки, и, глядя на них, Ренисенб подумала об Ипи и о сильных руках, которые безжалостно держали его голову под водой. Да, руки Кайт вполне могли это сделать…
Малышка Анх, наткнувшись на колючку, громко заплакала. Кайт кинулась к ней, схватила и, прижав к груди, принялась успокаивать. На ее лице
– Что случилось?
– выбежала на галерею Хенет.
– Ребенок так громко кричал. Я было решила…
И разочарованно замолкла. Ее полное злорадного любопытства лицо вытянулось: очередной беды не случилось.
Ренисенб перевела взгляд с одной женщины на другую.
Ненависть на одном лице, любовь на другом. Что, интересно, страшнее?
III
– Берегись Кайт, Яхмос.
– Кайт?
– удивился Яхмос.
– Дорогая моя Ренисенб…
– Говорю тебе, она опасна.
– Наша тихая Кайт? Она всегда была кроткой, покорной женщиной, не очень умной…
– Она не кроткая и не покорная, - перебила его Ренисенб.
– Я ее боюсь, Яхмос. И прошу тебя быть начеку.
– Боишься Кайт?
– еще раз удивился он.
– Представить себе не могу, чтобы все наши беды исходили от Кайт. У нее для этого ума не хватит.
– По-моему, тут не требуется большого ума. Достаточно знать яды. А как тебе известно, в некоторых семьях в ядах отлично разбираются и передают эти знания от матери к дочери. Есть женщины, которые умеют готовить снадобья из ядовитых трав. Может, и Кайт обучена этому. Во всяком случае, когда дети болеют, она сама готовит им лекарства.
– Да, это верно, - задумался Яхмос.
– И Хенет тоже злая, - продолжала Ренисенб.
– Хенет? Да. Недаром мы ее всегда недолюбливали. По правде говоря, если бы отец за нее не заступался…
– Отец обманывается в ней, - сказала Ренисенб.
– Вполне возможно.
– И сухо добавил: - Он любит лесть.
Ренисенб посмотрела на него с удивлением. Впервые в жизни ей довелось услышать, чтобы Яхмос высказался об Имхотепе в таком непочтительном тоне. Он всегда был преисполнен благоговейного страха перед отцом.
Яхмос, поняла она, постепенно становится главой в семье. За последние недели Имхотеп заметно сдал. Разучился отдавать приказы, принимать решения. Он очень одряхлел. Часами сидит, уставившись в одну точку, взгляд у него затуманенный и рассеянный. Порой он даже не понимает, о чем ему говорят.
– Ты думаешь, что она… - Ренисенб умолкла. Оглядевшись, она продолжала: - Ты думаешь, что это она…
– Молчи, Ренисенб, - схватил ее за руку Яхмос.
– Об этом не следует не только говорить, но и шептать.
– Значит, ты думаешь…
– Молчи. Мы кое-что придумали, - мягко, но настойчиво повторил Яхмос.
ГЛАВА XXII
На следующий день был праздник новолуния. Имхотепу предстояло подняться наверх, чтобы совершить обряд жертвоприношения. Яхмос уговаривал отца доверить это на сей раз ему, но Имхотеп и слушать не хотел.
– Откуда мне знать, что все будет сделано, как следует, если я сам обо всем не позабочусь?
– тщился он напустить на себя былую важность.
– Разве я когда-либо позволял себе уклониться от своих обязанностей? Не я ли добывал вам всем хлеб насущный, не я ли содержал вас всех?..
– Голос его упал.
– Всех? Кого всех? Ах да, я забыл, два моих сына - красавец Себек и любимый мною отважный Ипи - ушли навсегда. Яхмос и Ренисенб, дорогие мои дети, вы по-прежнему со мной, но кто знает, надолго ли?