Миры Роберта Хайнлайна. Книга 2
Шрифт:
— Говорю, как могу. Мы беседовали друг с другом на нашем собственном языке.
— Поросячье хрюканье. Говори по-латыни, если умеешь. — Он глянул на Крошку, будто только что заметив ее. — Твоя дочь? Продаешь?
Лицо Крошки приняло свирепое выражение.
— Это я поняла, — сказала она яростно. — А ну, выходи сюда драться!
— Попробуй сказать по-латыни. Если он поймет, то наверняка тебя отшлепает.
Крошке это не понравилось.
— Но ты ведь ему не позволишь?
— Конечно, не позволю.
— Пошли обратно.
— Я, кажется, уже давно это предлагал. — Я отвел ее обратно в наш номер. — Слушай, Крошка, ты не против, если я схожу и послушаю, что скажет
— Против, и еще как!
— Будь же благоразумной, Крошечка! Если бы они могли причинить нам вред, Мэмми знала бы об этом, но она сама ведь сказала нам о них.
— Я пойду с тобой.
— Зачем? Я ведь расскажу тебе все, что узнаю. Вероятно, мне удастся выяснить, что происходит. Он-то что здесь делает? Неужели его держали замороженным две тысячи лет? И как давно он очнулся? Что известно ему из того, чего не знаем мы? Мы очутились в нелегком положении, и я хочу собрать как можно больше информации. Ты можешь помочь, если останешься сейчас в стороне. Станет страшно, позови Мэмми.
— Вовсе мне и не страшно, — надулась она. — Ну и иди, пожалуйста, если хочешь.
— Хочу. А ты пока поешь.
Пещерного человека не было видно. Я обошел его арку. Если корабль способен долететь куда угодно за несколько секунд, может ли он миновать одно из измерений и попасть в любое время по выбору?
Легионер все еще стоял у своей двери. Он поднял на меня глаза.
— Ты разве не слышал, что я приказал тебе стоять здесь?
— Слышал, — признался я, — но вряд ли мы сумеем договориться, если ты не изменишь своего поведения. Я ведь не служу у тебя рядовым…
— Твое счастье.
— Будем беседовать мирно? Или мне уйти? Он оглядел меня с головы до пят.
— Мир. Но не вздумай перечить мне, варвар.
Он называл себя Иунио. Служил в Испании и в Галлии, затем перешел в шестой легион, о котором, как он считал, должны были знать и варвары. Легион стоял в Эборакуме, к северу от Лондиниума в Британии, а он был исполняющим обязанности центуриона, хотя настоящий его чин был что-то вроде старшего сержанта. Он был ниже меня ростом, но я не хотел бы встретить его ни в темном лесу, ни на городской стене во время боя.
Римлянин был невысокого мнения о бриттах и варварах вообще, включая меня, о женщинах, о климате Британии и жрецах, но хорошо отзывался о Цезаре, Риме, богах и хвастал своей воинской доблестью. Армия, говорил он, уже не такая, как прежде, и все из-за того, что к вспомогательным войскам отношение такое же, как к римским гражданам.
Его патруль охранял строительство стены от вылазок грязных варваров — проклятых тварей, всегда готовых выскочить из-за угла, перерезать человеку глотку и сожрать его, что, несомненно, с ним и произошло, поскольку он вдруг очутился в аду. Я решил, что он говорит о строительстве Адриановой стены, но он имел в виду местность в трех днях пути к северу оттуда, где моря почти сходятся вместе. Климат там был просто невыносимый, а туземцы — кровожадные звери, которые раскрашивают тела красками и не ценят даров цивилизации. Можно подумать, что Римские Орлы пытаются украсть у них вонючий остров!
Тем не менее он купил себе в жены молоденькую туземку и ждал назначения, чтобы нести гарнизонную службу в Эборакуме, но вдруг… Иунио пожал плечами.
— Пожалуй, проявляй я больше внимания к жертвоприношениям и омовениям, удача не оставила бы меня. Но я всегда считал, что если человек содержит себя и свое оружие в чистоте, то обо всем остальном голова должна болеть у его офицеров. Осторожно с этим проходом, он заколдован.
Чем больше он говорил, тем легче становилось его понимать. Пользовался он отнюдь не классической латынью,
Пещерный человек, живший напротив него, его не интересовал, поскольку воплощал мерзейший порок варвара — трусость. Я не спорил, но вряд ли сам почувствовал бы смелость, если бы под моей дверью рычали саблезубые тигры. А были ли тогда саблезубые тигры? Ну ладно, сойдемся на пещерных медведях.
Иунио отошел в глубь своего жилья и вернулся с темным твердым хлебом, сыром и чашкой в руках. Мне он еды не предложил, и, я думаю, вовсе не из-за барьера. Прежде чем начать есть, он плеснул немного питья из чашки на пол. Пол был земляной, стены — из грубого камня, потолок опирался на деревянные балки. Вероятно, для Иунио сделали имитацию жилища римских солдат времен оккупации Британии, но я, разумеется, не специалист.
Больше я там не задерживался. Во-первых, вид еды напомнил мне, что я проголодался, во-вторых, я чем-то обидел Иунио. Я так и не понял, с чего он завелся, но он с холодной тщательностью разобрал по косточкам мои манеры, происхождение предков, внешность и способы, которыми я зарабатываю себе на жизнь. Иунио был вполне приятным человеком до тех пор, пока с ним соглашались, не обращали внимания на его ругательства и выказывали ему уважение. Такого отношения требуют к себе многие старшие даже при покупке в аптеке тридцатицентовой банки талька. Постепенно привыкаешь оказывать им почтение автоматически, без лишних раздумий, в противном случае прославишься нахальным юнцом и потенциальным преступником. Чем меньше уважения заслуживают старшие, тем больше они требуют его от молодежи. Так что я ушел, потому что Иунио все равно ничего толком не знал.
У входа в арку я наткнулся на невидимый барьер; почувствовав его, я просто сказал тихо, что хочу пройти, и барьер исчез. Войдя в арку, я обнаружил, что он снова закрылся за мной. Благодаря своим резиновым туфлям я шел беззвучно, а звать Крошку не стал, потому что она могла уснуть. Дверь ее комнаты была приоткрыта, и я заглянул внутрь. Крошка сидела в позе портного на своем невероятном восточном диване, баюкала мадам Помпадур и плакала.
Я попятился назад, потом вернулся, громко насвистывая и окликая ее. Крошка высунула из двери улыбающееся личико без малейших следов слез.
— Привет, Кип! Ты что так долго пропадал?
— Болтливый тип попался. Что нового?
— Ничего. Я поела, а тебя все не было, так что я решила поспать. Ты меня разбудил. А у тебя что нового?
— Дай-ка закажу ужин, а потом все расскажу.
Я доедал последние капли подливки, когда за нами явился робот-коридорный, почти такой же, как и первый, только спереди на нем светился выложенный золотом треугольник с тремя спиралями.
— Следуйте за мной, — сказал он по-английски. Я взглянул на Крошку.