Миссис Харрис едет в Нью-Йорк
Шрифт:
Доктор Джонс прибыл, поколдовал немного и вышел к Шрайберам.
— Эта женщина перенесла тяжелый шок, — сообщил он. — Вам что-нибудь об этом известно?
— Уж кому-кому… — пробормотал мистер Шрайбер и изложил доктору случившееся, особенно подробно описав поведение недостойного папаши.
— Понятно, — кивнул врач. — Н-ну что же, придется просто подождать. Иногда вот таким образом природа помогает нам сносить непереносимое. Впрочем, по-моему, у нее неплохой запас жизненных сил, и я полагаю, вскоре она начнет понемногу выходить из этого состояния.
Однако прошла целая неделя прежде, чем окутавший миссис Харрис туман
Шрайберы уже едва могли выносить ожидание, поскольку за время болезни миссис Харрис случилось нечто важное — нечто такое, что, как они были уверены, быстро улучшит состояние больной; вот только сначала надо было привести ее в себя, чтобы она могла услышать и понять новости.
А началось все с телефонного звонка в один прекрасный день перед обедом. Трубку сняла миссис Шрайбер; мистер Шрайбер тоже был дома — его офис был не очень далеко от дома, и он обычно приходил к обеду. Звонил мужчина — явный британец с прекрасными манерами.
— Прошу прощения, — сказал звонивший, — могу ли я попросить к аппарату миссис Аду Харрис?
— О Господи! Боюсь, не получится, — отвечала миссис Шрайбер. — Видите ли, она больна. Простите, а кто ее спрашивает?
— О Господи! — эхом отозвался мужской голос. — Вы говорите, больна?.. Это Бэйсуотер, Джон Бэйсуотер из Бэйсуотера, Лондон. Надеюсь, ничего опасного?
— Это какой-то Бэйсуотер спрашивает миссис Харрис, — пояснила миссис Шрайбер мужу, прикрыв рукой трубку, а в трубку сказала: — Простите, вы ее друг?
— Я полагаю, что могу так назвать себя, — отвечал мистер Бэйсуотер. — Она просила позвонить ей, когда я буду в Нью-Йорке. Думаю, известие о ее болезни встревожит моего нанимателя, маркиза де Шассань — посла Франции. Я его личный шофер.
Миссис Шрайбер вспомнила собеседника и, опять прикрыв трубку, пересказала все супругу.
— Так пусть зайдет, — кивнул мистер Шрайбер. — Вреда от того не будет, а то еще и на пользу пойдет, заранее не скажешь. Проси.
Двадцать минут спустя мистер Бэйсуотер в элегантной габардиновой униформе, с фуражкой на отлете, появился на пороге Шрайберов и был немедля препровожден в комнату болящей. Миссис Баттерфильд, с самого начала болезни подруги почти непрерывно всхлипывающая, следовала за ним.
Миссис Харрис к этому времени могла сама есть — пила чай и ела хлеб с маслом или печенье, как будто не замечая того, что делает и явно даже не узнавая окружающих.
А мистера Бэйсуотера привела в Нью-Йорк серьезная озабоченность: уже несколько дней в мягком гуле двигателя «роллс-ройса» ему слышался какой-то странный шум; нечуткое постороннее ухо могло бы и не заметить его, но для мистера Бэйсуотера он звучал как гром в летнюю грозу и буквально приводил в исступление. Для него была невыносима самая мысль о том, что что-то может случиться с «роллсом» — да еще с тем, который он имел честь и удовольствие лично выбрать и опробовать!
Все его умение, многолетний опыт и инстинкты шофера Божьей милостью не позволили ему самому отыскать причину или хотя бы место неполадки, и оттого не было ему покоя. Поэтому он и пригнал машину в Нью-Йорк для более тщательного осмотра, с разборкой на сервисной станции «Роллс-Ройс». Он только что поставил лимузин в их гараж и надеялся, что беседа с миссис Харрис отвлечет его от мыслей о своей некомпетентности.
Но сейчас, когда он увидел бледный призрак, оставшийся
— Ну, ну, Ада, что это такое? Не годится так-то. Что случилось, а?..
То ли знакомый выговор с проглатываемыми звуками, то ли что-то еще — что-то проникло сквозь окутавший миссис Харрис туман. Она приподняла голову и, увидев озабоченное лицо, вьющиеся седые волосы, почти патрицианский нос и тонкие губы, вымолвила слабым голосом:
— Привет, Джон. Каким ветром к нам?..
— Да я по работе, — ответил Бэйсуотер. — Вы сказали звонить вам, если буду в Нью-Йорке. Ну вот, я и приехал, а мне тут и говорят, что с вами неладно. Что случилось-то?
Услышав их беседу, все прочие бросились к больной.
— О Ада, слава Богу, тебе лучше! — кричала миссис Баттерфильд.
— Миссис Харрис, как чудесно! — восклицала миссис Шрайбер. — Ведь вам лучше, правда? Лучше? — а ее муж повторял:
— Миссис Харрис! Миссис Харрис! Послушайте! Послушайте, прошу вас! У нас для вас есть чудесные новости!..
Вид и голос мистера Бэйсуотера действительно помогли миссис Харрис придти в себя — она вспомнила замечательную поездку с ним из Вашингтона в Нью-Йорк и еще более замечательную остановку в знаменитом придорожном ресторане, где подавали такой восхитительный суп из моллюсков с картошкой, луком-пореем и сметаной — «новоанглийскую устричную похлебку». Было бы хорошо, если бы миссис Харрис удалось задержаться на этих приятных воспоминаниях на более долгое время, но крики остальных присутствующих вернули ее к пережитому фиаско. Она спрятала лицо в ладонях и воскликнула:
— Нет, нет! Уйдите! Я — я не могу никого видеть! Я глупая старуха, которая вечно суется не в свое дело и губит все, к чему притронется… Пожалуйста, уходите!..
Но мистер Шрайбер теперь так просто не ушел бы. Он протолкался к постели и взмахнул руками:
— Но вы не понимаете, миссис Харрис! Пока вы были… ну, пока вам нездоровилось, случилось нечто важное! Нечто замечательное! Мы — усыновляем Генри! Он теперь — наш! Он останется с нами, если вы не против. Вы знаете, что мы любим его, а он нас. У него будет хороший дом и все, чтобы он вырос хорошим человеком!
Миссис Харрис была еще слишком больна, чтобы понять всё, что говорил мистер Шрайбер, но уловила, что речь идет о Генри и что тон мистера Шрайбера радостный. Она отняла от лица ладони и уставилась на Шрайберов, походя сейчас на печальную обезьянку.
— Это все Генриетта, — объяснил мистер Шрайбер. — Она это придумала и прямо на следующий день я поймал Кентукки и поговорил с ним. Он, в общем, не такой уж скверный тип, когда узнаешь его получше. Ну, просто не любит он детей, что уж тут поделаешь. И вбил себе в голову, что если его поклонники узнают, что он в разводе и что у него есть сын — наполовину англичанин, то они от него отвернутся. Так что я сказал ему, что если он не против, мыс Генриеттой хотели бы взять мальчика к себе и воспитывать как своего сына…