Народ
Шрифт:
– Во всех горшках то же самое. Я ведь поклялась.
– Я сказал, пей!
Дафна плюнула в свой горшок и принялась петь пивную песню… местную версию, не свою собственную "Ты скажи, барашек наш". Своя, очевидно, не подходила к случаю.
Поэтому она пела о Четырёх Братьях, и, поскольку б0льшая часть её разума была занята этим процессом, какой-то маленький участок мозга не преминул напомнить: "Воздух – это планета Юпитер, которая, как известно, состоит из газа. Удивительное совпадение!" Она запнулась, в ужасе от того, что собиралась совершить.
Когда она закончила, в воздухе повисло потрясенное молчание.
– Что за чертовщина? Ты плюнула в свой горшок!
Дафна подняла ёмкость и сделала добрый глоток. Вкус был немножко более ореховым, чем обычно. Она прислушалась, как пиво течёт по пищеводу. Мужчины по-прежнему смотрели на неё в полном изумлении.
– Надо плюнуть в горшок и спеть песню, - она рыгнула, деликатно прикрыв рот рукой. – Извините. Слова я вам подскажу. Или можете подпевать вместе со мной, если хотите. Пожалуйста? Это древний обычай…
– Я не пою всякую языческую чушь! – заявил Фокслип, схватил свой горшок и осушил его одним духом. Дафна изо всех сил старалась не закричать.
Полгрэйв к пиву даже не прикоснулся. Он что-то заподозрил! Его маленькие чёрные глазки метались от друга-мятежника к Дафне и обратно.
Фокслип опустил горшок и тоже рыгнул.
– Ох, я давным-давно не…
Внезапно всё изменилось. Полгрэйв потянулся за пистолетами, но Дафна предупредила это движение. Её горшок с хрустом ударил бандита прямо по носу. Мужчина закричал и рухнул на спину, а Дафна схватила его пистолеты с пола.
Она пыталась думать и не думать одновременно.
Не думай о человеке, которого ты только что убила. [Это была казнь].
Думай о человеке, которого надо убить. [Но у тебя нет доказательств, что он убийца! Не он застрели Атабу!]
Пока Полгрэйв, отплёвываясь кровью, пытался встать на ноги, она возилась с пистолетами. Пистолеты оказались тяжелее, чем она ожидала. Дафна привычно проглотила проклятье (спасибо Большой Бочке Проклятий со "Свит Джуди"), неловкими пальцами пытаясь взвести курки.
Наконец, ей удалось отвести стальные молоточки назад, в точности, как её когда-то научил капитан Робертс. Курки дважды щёлкнули. Куки называл этот звук "двухфунтовым щелчком". Когда она спросила его, почему, он ответил: "Потому что человек, услышавший его в темноте, теряет два фунта… веса. Очень быстро!"
Полгрэйв действительно тут же затих.
– Я выстрелю! – соврала она. – Не двигайся. Так. Теперь, слушай меня. Я хочу, чтобы ты ушел. Ты больше никого не убьёшь здесь. Уходи. Сейчас же. Если я снова увижу тебя, я… в общем, ты пожалеешь. Я отпускаю тебя, во имя твоей матери. Когда-то она любила тебя, и хотела научить хорошим манерам. Впрочем, ты вряд ли поймёшь. Убирайся! Выходи отсюда и беги как можно дальше! Быстро!
Пытаясь одновременно бежать и пригнуться, зажимая рукой разбитый нос, из которого текли кровь и сопли, Полгрэйв бросился к выходу из хижины, в закатный свет, словно краб, ищущий безопасности в волнах прибоя.
Дафна села, всё ещё сжимая в руках пистолеты, и постаралась успокоиться. Постепенно, хижина прекратила крутиться вокруг неё.
Она взглянула на Фокслипа, который лежал совершенно неподвижно.
– Почем ты был таким… таким идиотом? – сказала она, ткнув тело одним из пистолетов. – Зачем ты убил старика, который просто пригрозил тебе палкой? Ты стреляешь в людей, даже не задумываясь. И при этом их зовёшь дикарями!
Наконец, её перестало тошнить пивом, а также, судя по ощущениям, всем, что ей довелось съесть за последний год.
– А ведь такой был прекрасный вечер, - сказала она. – Ты хоть знаешь, что такое этот остров? Ты хоть представляешь, что он такое есть? Конечно, нет, потому что ты идиот! И к тому же мертвец! А я теперь – убийца!
Она разрыдалась бурными пьяными слезами, не преставая спорить сама с собой:
– Послушай, они же были мятежниками! Попадись они в лапы правосудия, их тут же вздёрнули бы!
[Повесили, а не вздёрнули. Но ведь именно в этом суть правосудия, верно? Чтобы не позволять одним людям убивать других людей просто по своему желанию. Должен быть судья и присяжные, и только если обвиняемого признают виновным, его повесит палач, как положено по закону. Ему дадут последний завтрак и позволят помолиться, если он захочет. А потом палач повесит его, спокойно и без злобы, потому что таков Закон. Так всё работает].
– Но все же видели, как он застрелил Атабу!
[Верно. Поэтому решать его судьбу тоже должны были все].
– Но как? Они же не знают того, что знаю я! Не знают, что это за люди! Четыре пистолета на двоих! И не уведи я их прочь, они застрелили бы ещё кого-нибудь! Они собирались захватить весь остров!
[Да. Но всё равно, ты совершила убийство].
– А как насчёт палача? Разве он не убивает?
[Нет, потому что все признаЮт: его работа – не убийство. Для того и нужен суд. Он творит Закон].
– И что же освобождает палача от ответственности? Разве Господь наш не сказал: "Не убий"?
[Тоже верно. Тут всё немного запутывается].
В дверях кто-то появился, и её рука подняла пистолет. Потом её разум опустил оружие.
– Молодец, - сказал Мау. – Не хотелось бы мне попасть под выстрел второй раз. Помнишь?
Она снова расплакалась.
– Мне очень жаль. Я думала, ты… Я думала, ты дикарь, - наконец, вымолвила Дафна.
– Что такое "дикарь"?
Она указала пистолетом в сторону Фокслипа.
– Кто-то вроде него.
– Он мёртв.
– Ужасно. Но он сам выпил пиво.