Нашествие
Шрифт:
– Как я понимаю, это - обычная картина того, что происходит?
– Более или менее. Я показал вам именно восьмую скважину, потому что на ней более полно видны детали процесса. К тому времени мы установили дополнительные приборы и датчики вокруг Туруу и смогли увидеть то, что под нами происходит, во всех подробностях.
Раньше мы могли только догадываться.
– А следующие скважины?
– Они не столь показательны. Эта нас все-таки кое-чему научила, и мы изменили тактику. Человек не зря сумел выйти к звездам, мы все-таки учимся на своих ошибках, и учимся быстро.
Пожалуй, даже слишком быстро, отметил я про себя. И кому-то это очень не нравится, и этот кто-то делает все для того, чтобы остановить нас.
– Как вы объясняете то, что происходит?
– спросил я.
– Кабенг - это загадка. Не только геологическая.
– Слушайте, Гримсон, - он меня, наконец, разозлил.
– Перестаньте вы увертываться, бросьте вы эти дурацкие намеки и недомолвки. Если вы намерены еще что-то сказать - говорите. Нет - закончим этот разговор. Только имейте в виду, что то, что вы мне уже рассказали, производит весьма неблагоприятное, мягко выражаясь, впечатление о всех вас.
– Какое же именно?
– холодно спросил он.
– Какое? Мне кажется, что вы здесь намеренно скрываете информацию, существенную для всей нашей деятельности на Кабенге. Почему Академия не имеет всех этих данных? Почему, наконец, их нет хотя бы у руководства базы?
– Ваш второй вопрос некорректен. Руководство базы имеет все эти данные. Поэтому первый свой вопрос вы можете адресовать им.
– Вы в этом уверены?
Он не ответил, и я понял, что вопрос был излишним. Немного помолчав, он сказал:
– В конечном счете все зависит ведь не от данных как таковых, а от их интерпретации. Руководство базы считает, что эти данные ничего не меняют в нашем понимании целей воздействия на Кабенге, и по-своему они правы. Есть и другие мнения. Вы знакомы с Бланга?
Снова в нашей беседе выплыло это имя.
– Нет, - ответил я. Но я знал, о ком идет речь. Акра Бланга, биоконструктор, работает на второй биостанции все восемь лет, с самого начала проекта. Сто тридцать четыре года личного времени, прежде работал информационным техником на четырнадцати базах - мнемоблоки тут же выдавали их названия и годы работы - затем заинтересовался биоконструированием, после учебы в Институте Биотехнологии в Глазго восемнадцать лет проработал в различных центрах на Земле, а затем, в сорок восьмом году, побывал на Кабенге. Тогда здесь проводились испытания так и не прошедшего в серию рокатора-АМ. С пятидесятого года - член инициативного комитета по воздействию на Кабенге. Один из тех, по чьей милости мы здесь оказались.
– Вам следовало бы с ним поговорить.
– О чем? Об этих данных?
– Не только о них. Неужели вы ничего не слышали о концепции, которую он разработал в последние годы?
– Слышал. От вас, сегодня.
– Очень любопытная концепция. И она многое объясняет.
Концепция... У меня тоже сложилась концепция, которая многое объясняет. Очень многое. Почти все. И аварии. И гибель людей, занятых на неизвестно зачем выдуманных работах. И отсутствие Т-лакта для лечения радиационных поражений. И вообще все, что только может тут приключиться плохого. Простая концепция, идеально простая: здесь, на Кабенге, как и в других местах, где мы подозреваем влияние Нашествия, собралась кучка маньяков-самоубийц, которые делают все, чтобы
Только это, конечно, не было объяснением. Мы проверяли, мы же все-все проверяли по тысяче раз. Если бы все было так просто, мы бы давно вывели закономерность в третьей категории данных. Очень давно. Пока что сделать это не удалось. А количество данных все множилось...
Прошло больше трех суток с момента моего прибытия на Кабенг, и я был еще жив, и ничего со мной еще не случилось. Но я не обольщался. Теперь, когда в памяти восстановилось все, что я узнал от Зигмунда на том финальном инструктаже, теперь, когда мне не удалось убедить Графа сделать хоть шаг в сторону от гибельного пути, теперь, когда я в очередной раз убедился, что Кабенг находится накануне катастрофы, и достаточно легкого толчка, малейшего повода, чтобы она произошла - теперь я не мог обольщаться. Все имеет свой предел. Даже удача. И нельзя слишком долго испытывать ее.
Ламю всегда считался удачником. И очень гордился этим, заявляя всем, кто готов был его слушать, что родился в счастливый момент и под счастливой звездой. Когда ему говорили, что удача непостоянна и рано или поздно способна изменить ему, он обворожительно улыбался и ничего не отвечал. И всем, кроме самых близких его друзей - а таких было немного казалось, что он настолько уверен в своей удачливости, что даже не хочет спорить на эту тему. Ему везло буквально во всем, даже в мелочах. Если он направлялся обедать, то лучшие места в кафе обязательно пустовали. Если он шел в театр, то потом оказывалось, что в этот вечер актеры давали лучшее представление месяца или даже сезона. Если он спешил куда-то по делам, то потом оказывалось, что выбранный им маршрут самый быстрый. Он никогда никуда не опаздывал, и всегда добивался тех целей, которые ставил перед собой.
И мало кто знал, что четверть века назад его жена погибла у него на глазах самым нелепым образом - просто потому, что они не захватили с собой дополнительный передатчик, что на перевале их застиг неожиданный снегопад, что в аптечке не оказалось термостимулятора, что они отклонились чуть в сторону от маршрута... С тех пор он так и не женился, жил совершенно одиноко и был - несмотря на свой казавшийся посторонним легким характер крайне нелюдим. Единственное, чему он отдавал свою душу все эти годы, была работа. Когда я пришел в отдел, он уже считался, несмотря на свою относительную молодость, одним из самых опытных сотрудников Зигмунда. Я многому у него научился и многое благодаря ему сумел понять. Особенно после того, как он однажды сказал мне: "Удача, Алеша, никогда не приходит случайно. Случайными бывают только неудачи - удачу следует создавать самому".
Создать свою удачу на Кабенге ему не удалось.
Он прибыл сюда наблюдателем - как и я - чуть больше года назад. Обычная инспекционная поездка. Каждый из нас бывал в десятках таких инспекций - иногда в свободном поиске, иногда в рамках предложенной кем-то и одобренной Зигмундом программы. Мы знакомились с положением дел, потом писали всяческие доклады, составляли отчеты, зачастую совсем не понимая, была ли хоть какая-то польза от нашей работы. Со стороны могло показаться, что мы большей частью попусту транжирим время и немалые порой средства. Но никто - за все сорок восемь лет существования нашего отдела - не контролировал его деятельность со стороны. А нам самим Зигмунд усомниться не давал - просто тем, что каждый из нас в какой-то период привлекался к обработке и обобщению полученной информации и мог лично убедиться в том, что работа проводится не зря, что ситуация крайне серьезна, что угроза Нашествия не просто реальна - что это уже даже не угроза, что Нашествие уже происходит. Сейчас, сегодня Нашествие нависло над передовыми отрядами человечества. Завтра - если мы не сумеем разгадать его причины - оно ударит в самое сердце нашей цивилизации.