Некромант . Трилогия
Шрифт:
В общем, нехорошо это все было, и надо было что-то с этим делать.
Чтобы эту неправильность устранить, а заодно — чего греха таить, — посмотреть, что будет, Осси отказалась от своего первоначального плана и вытянула перед собой сжатую в кулак руку. А потом медленно разжала пальцы, и тут же с ладони сорвался маленький огненный шарик, который стремительно увеличиваясь в размерах понесся в сторону таких необычных покойников, и почти сразу же, — благо недалеко ему лететь было, — с треском и шипением влепился прямо в грудь среднему мертвецу.
На этом, собственно, все и закончилось, потому
Мертвяки же на столь явное проявление недружелюбия со стороны леди Кай отреагировали мгновенно и весьма неожиданно.
Во-первых, они застыли как три истукана, продолжая при этом подергиваться еле видными желеобразными волнами, пробегающими по ним снизу вверх, и с каждой новой такой волной понемножечку наращивая свою утраченную за годы долгого вынужденного лежания в холодных склепах плоть.
А, во-вторых, они почти сразу же ощетинились новыми прозрачными нитями-отростками, которые покачавшись немного в воздухе, и довольно быстро привыкнув к новой среде обитания, рванули прямо к Осси. Да мало, что рванули, — они тут же со всей дури влепились ей в грудь десятком ледяных игл, а несколько промчавшись мимо, лихо и очень уверенно завернули за угол, метя, в невидимого отсюда хилависту. И цели своей, если судить по истошному визгу, прорезавшему мертвую до этого тишину, они достигли.
«О-о!» — Возглас Ходы лишь на миг опередил то, что леди Кай почувствовала сразу же после того, как превратилась в подушечку для стеклянных иголок.
Смертная стужа растекалась по всему ее телу, щедро накачиваемая повисшими в воздухе прозрачными отростками. И действо это, как и все в нашей жизни, было отнюдь не безвозмездным. В обмен на предвечный холод Осси отдавала свою жизнь и силы, которые истекали от нее к трем застывшим поодаль трупакам, причем обмен этот проистекал по курсу явно для интессы невыгодному.
Ташур верещал в дверном проеме словно резанный хряк, дохлые монахи, не дождавшиеся второго пришествия и раньше времени восставшие из своих склепов, скалились от удовольствия наращивая себе новую плоть с удвоенной силой, а вот остановить их, вмешаться и спросить: «за чей счет, собственно, гуляем?» сил у леди Кай уже не было.
Впрочем, и так ясно было за чей счет. Вот только возразить на это у Осси что-то не получалось, — быстро как-то тут все проистекало. Очень быстро.
Голова раскалывалась, сжимаемая будто огромными тисками и все норовила упасть на грудь, потому как держать ее сил уже не было никаких, ноги подкашивались, сделавшись вдруг совершенно ватными и неспособными удержать непомерную тяжесть тела, которое вдруг неожиданно возжелало сползти по стене, чтобы шмякнуться на холодные плиты.
Неожиданно как-то все заканчивалось. И очень обидно…
Правую руку Осси обожгло, будто в нее плеснули расплавленным золотом. И это на миг выдернуло ее из объятий захлестывавшего разум небытия обратно на грешную землю — на безымянном пальце леди Кай полыхал, расплескивая вокруг себя волны неудержимой ярости перстень некромансера.
Он горел ярче солнца, только блеск его не был столь весел и беззаботен — он был холоден и
Едва только исчезли удерживающие ее путы, как Осси не раздумывая швырнула под ноги разупокоенным давно заготовленный розовый кристалл шамеры [67] . Эдакое веское доказательство своего права на жизнь. А если кто и не согласен был, то мгновенное превращение в ледяную статую способно было убедить очень быстро.
Мощный удар грома, в мгновение ока изготовил в центре клешора скульптурную композицию, но не успела Осси сделать и шага в ее сторону, чтобы завершить превращение неживой материи в окончательно мертвую, посредством отделения ненужных более голов, как ослепительной зарницей полыхнул на пальце перстень.
67
Шамерский Огонь. В месте, где разбивается такой кристалл, температура моментально скачком понижается на сотню градусов, вымораживая все вокруг в радиусе десяти ардов. Все живое, равно как и уже не живое, обращается при этом в причудливые и насквозь ледяные статуи.
Полыхнул и угас, а от трех разупокоенных и насквозь промороженных мертвецов не осталось ни праха, ни следа, ни воспоминаний. Не признал, выходит, клыкастый череп над собой власти заблудшей паствы своей. Не признал…
Прозрачные нити еще некоторое время держались в воздухе, ничем не удерживаемые и никуда не ведущие, — просто обрывались в пустоте и все, — а потом тихо истаяли легким сизым дымком. А вот куда они вели до того как истаяли, это надо было выяснить. Но сначала…
– Ташур!
Тишина.
– Ташур! Ты как там?
Вроде раздался из коридора звук какой-то — полустон-полувздох, но уверенности в этом не было. Все-таки не до конца еще леди Кай в себя пришла.
– Ты жив? — Глупейший это был вопрос, потому как если нет, то и ответить на него трудновато, да и такой исход Осси бы точно почувствовала — все-таки узы крови еще никто не отменял, а это значит: куда один — туда и другой…
Нет, не показалось все-таки. Действительно, что-то там в коридоре шевелилось и даже, кажется, бормотало. Только невнятно как-то. Без былого задора.
– Ну, что там еще? — Осси тяжело вздохнула, и с трудом передвигая ноги, направилась к двери. У самой-то сил после нитей этих было едва-едва, а тут еще лишние шаги делать приходилось.
– Ну? — Осси заглянула в дверной проем и ахнула. — Что с тобой?
На Ташура было больно смотреть. Мало что от него осталось. То есть, жив-то он был — жив, а вот в размере своем потерял изрядно, и если раньше был он леди Кай почти по пояс, то теперь едва доставал до колен да и к тому же был каким-то сдувшимся. Как мяч проколотый.