Несущая свет. Том 2
Шрифт:
Деций, как всегда, оставался глух к ее гневу, насмешливо ухмыляясь, будто над капризами ребенка, которые не стоит брать в расчет. Ауриана подстегнула Беринхарда, и тот вырвался вперед, оставив позади лошадь Деция. Ауриану изумляла скорость ее низкорослого жеребца. Казалось, в округе нет ни одного скакуна, которого Беринхард не мог бы догнать и перегнать. Но вскоре гнев Аурианы потух, и она решила, что Деций достаточно долго дышал пылью, вздымаемой копытами ее жеребца. Она попридержала коня и снова поехал рядом со своим другом.
Неожиданно Деций поменял тему разговора, переведя его на их близкие отношения.
— Скоро нам будет очень трудно… делить общее ложе. Эта потеря значит для меня больше, чем какие-то мифические выгоды от моей сомнительной свободы.
— Мы найдем выход из этого положения. Давай не будем сейчас говорить на эту тему, — произнесла Ауриана и, немного помолчав, продолжала. —
— Думаю, тебе следует забыть об этом до поры до времени и постараться не думать ни о чем подобном.
— Какой вздор! Я не могу этого. Я думаю о мести каждый день. Неужели ты мог бы забыть о мщении, если бы перед твоими глазами постоянно стояла картина смерти отца?
— Я ничего не могу ответить на этот вопрос, меня с отцом не связывали близкие отношения. Что же касается тебя, то я отчетливо вижу многие опасности, подстерегающие твой народ. Каждый раз, когда ваши воины переплывают реку, чтобы грабить и убивать на том берегу, они тем самым приближают день, когда разразится ужасная по своим последствиям война с Римом, настоящая война, а не те стычки, которые ты знала до сих пор. Я говорил тебе об этом много раз — ты представления не имеешь, что такое настоящая война!
Ауриана немедленно послала гонца на север к королю херусков, так как, по ее сведениям, Одберт находился на службе у этого короля. Теперь она была по крайней мере уверена, что ее враг получил вызов; гонец по возвращении сообщил, что Одберт выслушал ее послание в покоях короля Хариомера. Но как и опасалась Ауриана, ответом Одберта было молчание.
Ауриана увидела своего врага только поздней осенью следующего года.
В конце года проходили ежегодные священные конские скачки на землях, расположенных между территориями, где жили хатты и херуски. Эти торжества отмечались всеми германскими племенами, поскольку сам ритуал имел своей целью дать энергию земле, чтобы она накопила достаточно сил для своего последующего возрождения после зимней спячки, подобной смерти. В этом году награда была особенно большой — победитель в скачках получал столько железного оружия, сколько необходимо было для того, чтобы вооружить целую королевскую свиту. Так случилось, что один галльский торговец выудил из реки пятнадцать повозок, нагруженных местными копьями и мечами, которые были брошены в реку как жертвоприношение богу Водану. Затем этот ушлый купец продал найденное им оружие королю Хариомеру. Когда же Хариомер узнал, что это оружие самым святотатственным образом было украдено у могущественного грозного бога, он отказался от права владения им и отдал это оружие в качестве награды победителю скачек, надеясь, что Водан смилостивится и пощадит его жизнь.
Ауриана знала, что ее народ крайне нуждается в этом оружии — в южных пределах хаттских земель римляне начали совершать систематические набеги, целью которых было разоружить все деревни, отобрать оружие у каждого хаттского воина. Римляне хорошо знали, что производство оружия было крайне затруднено, изготовление его шло очень медленно и потому, чтобы люди могли вновь вооружиться, им потребуется очень много времени. Поскольку Ауриана считала, что у Беринхарда есть отличные шансы одержать победу, завоевав награду, — во всех состязаниях, проводившихся в деревне, он неизменно одерживал верх над самыми быстрыми лошадьми Римской конницы, захваченными хаттами в качестве военного трофея, — она предприняла девятидневное путешествие на север, чтобы стать участницей состязаний.
И вот уже Ауриана сидела на своем готовом в любую секунду сорваться с места жеребце, ожидая вместе с другими пятьюдесятью девятью всадниками того мгновения, когда упадет стартовая веревка и начнется скачка. На всей равнине вдоль первой беговой дорожки раскинулись многочисленные шатры и навесы зрителей, мужчин и женщин разных германских племен, приехавших сюда на праздник. Здесь же находились торговцы лошадьми, совершая выгодные сделки, и купцы, торговавшие всякой всячиной: глиняными горшками, янтарными украшениями, дорогой стеклянной посудой, окороками, тканями разных цветов и оттенков. Перед участниками соревнований выстроились в ряд тринадцать жриц и жрецов, одетых в выкрашенные охрой шкуры, с лошадиными черепами вместо головных уборов. Они монотонными
И только когда лошади сорвались с места, и Ауриана очутилась в вихре опрометью скачущих стремительных, громко бьющих копытами скакунов с пригибающимися к спинам, настегивающими их седоками, она узнала Одберта, который, оказывается, тоже был участником скачек. Он был довольно далеко от нее, примерно на двадцатой дорожке, Ауриане показалось странным, что несмотря на все его богатство, его конь и снаряжение выглядели довольно бедно и невзрачно. Сам вид этого ненавистного лица с пухлыми губами, бесцветными глазами, странно бесчувственными и пустыми, заставил Ауриану содрогнуться от омерзения. Ей был отвратителен этот человек, способный на любую низость, способный даже искалечить тело своего павшего врага. Бросив еще раз украдкой взгляд на него, Ауриана заметила, что он с полным спокойствием следит за ней, как бы оценивая ее достоинства и недостатки — ловкость, быстроту реакции, физическую силу так, как взвешивают качества своего будущего соперника. Ауриана больше не думала о том, что должна победить в этих скачках, отныне ее беспокоила только одна мысль — надо во что бы то ни стало остаться в живых! Сначала лошади бежали почти голова в голову, выстроившись в одну шеренгу, затем постепенно одни стали выбиваться вперед, другие отставать, и через некоторое время порядок был полностью нарушен, и всадники рассыпались по равнине. Ауриана не подстегивала Беринхарда, а напротив, чуть сдерживала его, чтобы конь сохранил силы для финиша. Она моментально успокоилась, когда заметила, что Одберта нигде не было видно, заключив из этого, что он наверняка скачет впереди в лидирующей группе.
Маршрут скачки пролегал по огромному кругу, часть пути шла по глухой местности, скрытой от глаз зрителей. Самый западный участок представлял собой опасную горную дорогу, идущую по скалистой террасе над пропастью, обрыв был очень крутой, внизу лежали большие валуны и острые куски скальной породы, а вокруг простирался голубовато-зеленый океан Герцинского леса, теряясь на горизонте в молочной дымке. Дорога, идущая по террасе, была неширока, на ней могли уместиться лишь пять идущих голова в голову лошадей. Во время предыдущих скачек не раз случалось, что крайнего всадника сталкивали вместе с лошадью в пропасть, когда участники скачки начинали тесниться на этом опасном участке пути, и несчастный разбивался насмерть.
Ауриана въехала на дорогу, ведущую над пропастью, вместе с тремя другими всадниками, она находилась в центре этой группы и ее от обрыва отделяли два участника скачки, и вдруг, как будто по сигналу, оба они осадили своих коней, так что холодок пробежал по спине девушки — она наконец заметила, что на этих людях были синие плащи херусков, племени, принявшего в свои ряды Одберта. Тут же, одновременно с этим, наездник, находившийся впереди нее, попридержал коня и в мгновение ока оказался рядом с ней, начав теснить ее к краю обрыва. Этим наездником был Одберт.
Из-под копыт Беринхарда летели мелкие камни, падая с обрыва в глубокую пропасть. Сын Видо ухмылялся ей с довольным многозначительным видом, как будто она была его соучастницей в каком-то грязном неизвестном ей преступлении. Ауриана невольно вновь ощутила гнилой запах болот, грубую физическую силу, вспомнила свой ужас в ту ночь, когда он совершил над ней насилие.
Одберт взмахнул хлыстом, прокричал какие-то слова, отнесенные в сторону порывом ветра, и резко направил свою лошадь прямо в ее жеребца, как это бывает, когда один военный корабль таранит другой. Серый в яблоках жеребец вздрогнул всем телом, еле удержавшись на ногах. Ауриану подбросило вверх, и она уцепилась изо всех сил в шелковистую гриву, чтобы удержаться на спине своего скакуна. Обрыв был совсем рядом, и Ауриане казалось, что она несется сейчас не столько по краю пропасти, сколько уже по воздуху над самой бездной.