Невозможно остановиться
Шрифт:
Ну вот. Хотел выпить глоток-другой, великосветски пригубить, а получилось досуха. Ну, ничего! — успокаиваю сам себя. Надо же все-таки их догнать. Обязательно надо включиться в общий, так сказать, поток сознания, который качественно иной, чем при трезвооти. Это уж такой закон. Без единения мыслей и целей застолье теряет свою цену, а заодно и смысл, правильно рассуждаю? Правильно. В следующий заход поберегусь, а сейчас я выпил очень правильно и наверняка вскоре почувствую, что понимаю не половину из того, что говорят мои друзья, а все полностью, и даже больше, чем говорится, и сам внесу свою лепту — немалую, надо думать, — в этот самый поток сознания. Кто, ребята, следующий? — вопрошаю.
Заступают
Слушайте, кто не слышал! А кто слышал, тоже слушайте. Дело было, повествует Илюша, в городе Иркутске на давнишнем поэтическом семинаре. Вот проживает Илюша с двумя приятелями в номере люкс, и этот номер служит вроде бы штаб-квартирой. Вот после каких-то посиделок один из гостей очень талантливо прожигает ночью венгерский диван, сам при этом чуть не воспламеняясь. Утром поэты обсуждают (в прозе), как избежать неимоверного штрафа. Возникает идея срочно позвонить местному таланту и вызвать его на помощь. Поэт, согласно просьбе, приносит из дома ножовку, полагая, видимо, что допились коллеги до белой горячки. Диван тщательно распиливается. Мелкие части уносятся поочередно в портфелях; кое-что выбрасывается через окно во двор. Затем происходит активная приборка.
И тут, рассказывает Илюша, в номере со стуком появляются три дамы. Так, мол, и так. Они, конечно, извиняются, что побеспокоили дорогих гостей, но дело в том, что они производят инвентаризацию. И при общем молчании начинают сверять наличие мебели в номере со своими документами. Все сходится. Хотя нет! Позвольте, говорит та, что по виду начальница, здесь еще должен быть венгерский диван. Почему нет дивана? Две другие, рангом поменьше, недоумевают: в самом деле нет дивана! Это непорядок, строго говорит начальница. Нужно немедленно принести и поставить. Уходят, а через некоторое время рабочие вносят новый венгерский диван.
Ха-ха-ха! — веселимся мы. Неважно, что история старая. Приятно вспомнить подвиги былые. Нынешние безумства как-то слегка потускнели. Нет в них той бесшабашности, как в прежние молодые времена, маловато в них стало выдумки. Гуляка Брежнев, что ли, нас тогда стимулировал? Отчаяние, что ли, нами двигало, осознание того, что иным путем не вырваться из-под гнетущего партийного контроля? Или демократия по своей природе менее эмоциональна и более дисциплинирована? А, неважно! Пошла она, политика!
Вот тоже был случай, вспоминаю я. Мой давний северный приятель, эвенк Николай Ботулу; художник, между прочим, рассказывал, как на семинаре в Ленинграде они, то есть представители северных
Ха-ха-ха! Кто следующий? Чья очередь? Рядом со мной сидит тонколицый, светлоликий Андрей. Лучистые, интеллигентные его глаза блестят под очками. Давай выпьем, Андрей. Читал твою большую подборку в «Дальневосточнике». Отличная подборка. А, старье! Но все равно спасибо. Будь здоров, Юра.
Между тем мудрый, улыбающийся Вадюша не теряет тему воспоминаний. Однажды приятель-авиатор посадил его спьяну не на тот самолет. Далеко он улетел не в ту сторону, да еще без денег.
Ну, это бывает! Такое почти с каждым бывало. Расскажи лучше, Митя, как вы сопровождали преступника Любарского. Егор не в курсе, он тогда еще на материке обитал. Митя улыбается нежно и блаженно. Ну, как сопровождали! Любарский, мир его праху, надрался до невменяемости и уснул в матриссе. Тогда Митя со товарищи решили наказать его за такой индивидуализм. Митя встал и объявил пассажирам во всеуслышание, что везут они опасного преступника. Сейчас будут высаживать на станции: просим, товарищи, не приближаться, пока будут конвоировать! А уже подъезжают к пункту командировки. «Встать!» — орет Митя в ухо спящего Любарского, и тот ошалело вскакивает. — Шаг влево, шаг вправо расценивается как побег! — орет Митя. — Вперед! Освободите проход, граждане! Кто-нибудь из мужчин, помогите вынести наш багаж!» Народ шарахается по сторонам, Любарский ошалело шагает, Митя с товарищами идут сзади, оттопыривая карманы; следом два мужика услужливо несут сумки и портфели. А на станции Митя экспроприирует машину какого-то частника, и тот испуганно подвозит их в поселок, до которого аж семь километров… Ничего, сошло благополучно. Любарскому за послушанье налили в гостинице еще стакан, мир его праху. Он так ничего и не понял.
Ха-ха-ха! — одобряем рассказ. Чья очередь? Теперь Теодоров пьет с Егором Руслановым, закусывает кусочком домашнего сала. Он чувствует какое-то умиление, точно кто-то невидимый мягко гладит его по голове, приговаривая: «Хороший ты парень, Юраша. И друзья у тебя славные. Молодцы вы. Не деретесь, не скандалите, понимаете друг дружку. Так и надо в этой суровой действительности. Продолжайте, с Богом!»
— Что ж это за бабенка была? — спрашивает меня бородатый Егор, белозубо усмехаясь. — И вообще, мы сегодня закадрим кого-нибудь, как считаешь?
— Погоди, дай разгорячиться, — отвечаю я. А насчет происхождения Лизы Семеновой умалчиваю. Не сплетник Теодоров, не болтун, не-ет! — Кстати, о женщинах, — говорит легкий на язык Илюша. (Начинается, следовательно, женская серия). — Помнишь, Юраша, ту курильскую поездку, в восемьдесят седьмом, кажется? Ты, я, Овсей, Игорь.
— Ну, как же не помнить! Конечно, я помню. Дайте, ребята, Илюше рассказать. Рассказывай, Илюша.
— Как я могу рассказывать, когда они все галдят? Не галдите. Дайте высказаться. Значит, так. Было нас четверо: Юраша, Овсей, Игорь и я.
«Правильно излагает», — думаю я, кивая, одобряя золотого Илюшу. Вообще, думаю, разговор абсолютно правильный. Прозаическое вступление перед грядущим поэтическим многоголосьем. (Лирики все же тут собрались!) Не избежать, конечно, по ходу застолья жарких политических дискуссий, но, возможно, обойдется без этого, раз уж пошла женская серия. Все происходит последовательно. А вот ты, Клавдия, никогда не понимала, неразумная, в чем ценность таких многочасовых бдений. А мы таким образом ускользаем от жуткой реальности жизни с ее дисциплинарной тягомотиной. Мы братаемся по-людски, Клавдия. Не могла совладать с такой простой истиной твоя женская логика… эх, Клавдия!
Как я строил магическую империю
1. Как я строил магическую империю
Фантастика:
фэнтези
попаданцы
аниме
рейтинг книги
Наследник
1. Старицкий
Приключения:
исторические приключения
рейтинг книги
Кротовский, может, хватит?
3. РОС: Изнанка Империи
Фантастика:
попаданцы
альтернативная история
аниме
рейтинг книги
Надуй щеки! Том 6
6. Чеболь за партой
Фантастика:
попаданцы
дорама
рейтинг книги
Дворянская кровь
1. Дворянская кровь
Фантастика:
попаданцы
альтернативная история
рейтинг книги
Взлет и падение третьего рейха (Том 1)
Научно-образовательная:
история
рейтинг книги
