Николай I Освободитель // Книга 10
Шрифт:
— Все готовы? — Получив ответ от членов экипажа о том, что все пристегнулись к своим местам, полковник скомандовал своему второму пилоту. — Давай отсчет.
— До старта двадцать… Девятнадцать… Восемнадцать… Продувка… Пятнадцать… Десять… Пуск… Пять… Зажигание… Есть выход двигателя на минимальную мощность… Все системы работают штатно…
— Повышаем до сорока процентов… — Дал сам себе команду Антофьев и ввел соответствующую команду в систему.
— Фиксирую отклонение курса астероида в соответствии с заданными параметрами, — «проклюнулась» в наушниках штурман.
— Топливная система
Это было самым узким местом плана. В конце концов ничего уж такого действительного сложного в том, чтобы просто долететь до цели не было. А вот отработать в качестве космического буксира — это да. Опять же и здесь теоретически ничего совсем уж фантастического не имелось — законы небесной механики они одни для всех: и для больших тел, и для малых, а значит длительность и сила импульса необходимого для коррекции курса достаточно просто просчитывались буквально на любых древних счетах. Но то теоретически, а вот практика… Мало ли что может пойти не так, поломаться, например? Когда до ближайшей мастерской сто миллионов километров, это заставляет нервничать.
— Есть достижение целевых параметров отклонения курса! Выключение двигателя! — Мелко подрагивающий все время работы движка «Перун» в мгновение успокоился и затих. Только после того, как двигатели космического буксира отработали штатно свои положенные 483 секунды, полковник понял, что все это время дышал через раз, а пульс его, не смотря на полное отсутствие физической активности, все это время держался на отметке в 170 ударов в минуту.
Полковник парой нажатий на кнопки переключился на вкладку показывающую телеметрию экипажа и усмехнулся про себя. Техника показывала, что не только он нервничал, когда многотонная бочка с топливом, — вернее даже не топлива, двигатель у буксира был термоядерный, а вот в качестве толкающего всю систему рабочего тела использовался водород, — которой фактически был «Перун», начала это самое топливо активно сжигать.
Ну а дальше был многомесячный полет в обратную сторону. Однообразные будни, наполненные практически ничем, перемежаемые редкими запусками двигателя для коррекции курса. Не смотря на все волнения никаких серьезных проблем в итоге не вылезло, несколько мелких поломок, глючащие иногда программы и общая усталость от нахождения в замкнутом пространстве ограниченной группы людей не в счет. Ничего это не выходило за рамки прогнозируемого.
— Как думаешь, получится? — Майор Сидоров пристегнулся к ложементу и не надевая на голову шлем спросил у копошащегося рядом полковника. В неофициальной обстановке они общались практически не равных, благо в экипаж отбирали людей с устойчивой психикой и развитыми коммуникативными навыками. Иначе бы за время полета они бы просто друг друга поубивали.
— Честно? Сомневаюсь. Сама теория о том, что удар достаточной силы может запустить заново магнитное поле Марса, скажем так, она далеко не стопроцентная. Ну и даже если так, шансы на то, что это получится с первого же удара… Ну нужно быть большим оптимистом.
— А я верю, — мотнул головой майор. — Иначе зачем все это?
— Посмотрим, — пожал плечами полковник Антофьев, подумал немного и произнес в ответ. — А я тебе рассказывал,
— Подожди… Мария Антофьева? Первая женщина профессор-математики — это твоя прабабка? — Сидоров удивленно посмотрел на командира.
— Пра-, пра-, пра-, пра-, прабабка, если быть точным. А может и нет, я постоянно забываю, сколько нас поколений разделяет пять или шесть. Она считала на бумаге траектории небесных тел, а сейчас я по этим траекториям летаю. Забавно… — Полковник задумчиво улыбнулся и клацнул шлемом, присоединив его к скафандру. Нажал на кнопку внутренней связи, поинтересовался у остальных, — ну что все готовы? Выходим на финишную прямую. Делаем дело и летим домой.
По плану «Перун» должен был, дав астроиду последнюю коррекцию, отстыковаться от каменюки — оставив на ее поверхности основной резервуар с уже ненужным остатком топлива, взятым с Земли с определенным запасом — и обогнав его, совершить гравитационный маневр вокруг Марса, метнув себя в сторону Земли. Как любые правильные герои самый большой взрыв они оставляли у себя за спиной. Правда учитывая, что все камеры были настроены на то, чтобы запечатлеть момент импакта, с правилом «не смотреть» тут совсем не получалось. Впрочем, пропустить такое зрелище было бы как минимум глупо.
Соколова-Герасименко зашел на столкновение по пологой траектории с тем, чтобы ударить планету под минимально возможным углом. Идея заключалась в том, что столь массивный металлический объект должен был воздействовать на ядро планеты и как бы раскрутить его. Пустить «с толкача». Конечно, этот процесс описывался целой кучей сложных формул, но Антофьеву у себя в голове нравилось думать, что они запускают ядро планеты как лодочный мотор. Было в этом что-то странное и одновременно притягательное. Сложное в простом. Или простое в сложном.
Сам момент столкновения астероида и планеты удалось заснять уже на отлете от Марса в сторону Земли. К сожалению, планеты располагались в этот момент не слишком удачно и путь домой к родной планете должен был занять около девяти месяцев вместо минимальных пяти, если бы Земля и Марс находились поближе друг к другу.
Огромная видимая даже невооруженным глазом на фоне дневной стороны планеты каменюка объятая пламенем — на Марсе была хоть и не плотная, но все же атмосфера — прочертила дымный след через весь бок красноватого шара и рванула уже за пределами видимости систем наблюдений «Перуна». Что, впрочем, не помешало запечатлеть феерические кадры нескольким специально подвешенным над красной планетой спутникам.
Еще несколько минут назад чистенький и отдающий краснотой Марс мгновенно начал покрываться чернеющими непрозрачными тучами из пыли, пепла, водяного и углекислого пара. От трения всей этой взвеси в атмосфере начали тут и там проскакивать молнии добавляя картине катастрофы какой-то совсем уж завершенной инфернальности.
— Страшно даже представить, если бы эта дура упала на Землю, — пробормотал Антофьев, промотав туда-сюда запись внешних видеокамер и пересмотрев момент импакта еще несколько раз. Взрыв был настолько силен, что его дымный купол было буквально видно из-за горизонта планеты.