Никому не уйти
Шрифт:
— Мы сейчас обойдем помещения, — сказала Мэри, — а затем вернемся сюда. Вы встретитесь с моим отцом в его кабинете на третьем этаже. Вас не смущает, что нам придется немного пройтись по такому морозу?
— Нет. Пойдемте.
Противоположная сторона замка была обращена к плавно спускающемуся вниз длинному прямоугольному лугу. По его краям Фрэнк заметил возвышающиеся на фоне леса здания — различных размеров и различных архитектурных стилей.
— Вон там все и находится, — пояснила Мэри. — У каждого факультета — свое здание, и все они обращены лицом друг к другу.
Она свернула направо и пошла по дорожке, пролегавшей
— Так мы сможем быстрее дойти до вашего класса. К сожалению, не я определяла порядок этой экскурсии. — В голосе Мэри чувствовалась некая виноватость.
— К чему вы это говорите?
Мэри улыбнулась и покачала головой. Через некоторое время они подошли к старому кладбищу.
«Да уж…» — подумал Фрэнк, осмотревшись по сторонам.
Кладбище занимало освобожденную от деревьев территорию, имевшую округлую форму и окруженную черной металлической оградой. Фрэнк насчитал десяток каменных надгробий — старинных, почерневших от времени. Некоторые из них уже покосились, а их основание заросло травой.
— Это кладбище Якобсов, — сказала Мэри.
Фрэнк подошел поближе к ограде, чтобы разглядеть слова, высеченные на надгробиях, и почти на всех увидел надпись «Ян Якобс». На камне, стоявшем над могилой с самой ранней датой захоронения, значилось: «Ян А. Якобс». Далее шли «Ян Б. Якобс», «Ян С. Якобс» и, наконец, «Ян Э. Якобс» (тот самый, который основал университет). В других могилах лежали их жены и какие-то совершенно неизвестные Фрэнку люди.
— Этот дом, наверное, долгое время был фамильной резиденцией Якобсов? — спросил он у Мэри.
— Нет. Его купил Ян Э. Якобс в 1874 году. Он просто перезахоронил затем своих усопших родственников на этом кладбище, причем сам выбрал, кого перезахоронить, а кого нет. Говорят, что он обошел вниманием нескольких «темных лошадок». Сам он стал последним из своей семьи, кого захоронили здесь, и произошло это в 1905 году.
И тут — прямо посреди всех этих могил — Франклин увидел совсем новый, еще белый надгробный камень с недавно высеченной надписью: «Майкрофт Дойл, 1929–2006 гг.»
— Да, именно так, — улыбаясь, произнесла Мэри. — Старина Майкрофт вполне заслужил подобную честь: он прожил в нашем поселке более сорока лет. Дойл еще при жизни говорил, что хотел бы упокоиться здесь с миром. Похороны были очень трогательными.
Франклин разглядел эпитафию на могиле Дойла: «Да будет проклят тот, кто потревожит мои кости». Знаменитая фраза, принадлежащая Шекспиру. «Скромняга, ничего не скажешь…» — пронеслось в голове Фрэнка.
Чуть дальше, за кладбищем, все еще в лесу, Фрэнк увидел небольшой дом с садиком.
— А это — «павильон Дойла», — сказала Мэри. — Класс, в котором проходят занятия по литературному творчеству и английской литературе. Ваш класс.
— Вы шутите?
Покатая крыша спускалась почти до самой земли, стены были сложены из старых камней и частично покрыты плющом, от которого сейчас, зимой, остались лишь иссохшие плети. Да уж, вид довольно жуткий. Окна — маленькие, дверь — из потрескавшейся от времени древесины.
Мэри достала связку ключей и открыла дверь. Зайдя вовнутрь, она надавила на клавишу выключателя. Зажглись целых пять лампочек, свет которых — из-за полупрозрачных абажуров — показался Фрэнку каким-то тусклым. Однако вопреки впечатлению, вызванному внешним видом этого здания, Франклин не почувствовал внутри ни сырости, ни холода и не увидел в углах паутины.
— Вообще-то Дойл обычно проводил занятия наверху.
Когда они поднялись на второй этаж по довольно крутой лестнице, Фрэнк отметил про себя, что здесь все было по-другому. Помещение напоминало не столько учебный класс, сколько клуб любителей английской литературы или приют для кружка студентов-филологов. Вокруг очага с оставшимся пеплом полукругом стояли две тахты и несколько диванчиков с продавленными спинками и подлокотниками. Пуфики непонятного цвета служили в качестве низеньких столиков и подставок для ног. Как и на первом этаже, вдоль стен стояли этажерки, забитые книгами, а там, где их не было, в глаза бросались слегка пожухшие от сырости обои. Находившийся в глубине комнаты стол, конечно же, принадлежал Дойлу. Франклин увидел здесь также буфет с кофейником, пакетиками чая и ароматических трав, самоваром, стаканами и даже открытой бутылкой бурбона. Бросались в глаза скелет кота на подставке и хлороформированный человеческий мозг в стеклянном сосуде, поверхность которого была густо покрыта отпечатками чьих-то пальцев.
— Вот здесь он и обучал своих студентов. Не больше двенадцати человек на одном занятии.
Едва Фрэнк ступил ногой в помещение, он тут же твердо решил, что никогда не будет проводить занятия в этом мрачном «бараке». Его взгляд скользнул по стоявшим на полках книгам: классическая арабская литература XI и XII веков, много греческих произведений на языке оригинала, переводы книг французских и немецких писателей.
— И вы здесь тоже занимались? — осведомился он, повернувшись к Мэри.
— Нет. Я ходила на занятия на историческом и художественном факультете, — ответила девушка и, чуть помедлив, добавила: — Признаться, я была не в восторге от Дойла. Я его побаивалась.
— Эта комната больше похожа на логово группы активистов какого-нибудь движения, чем на класс для проведения занятий по английскому языку и литературе, — усмехнувшись, заметил Фрэнк.
Мэри улыбнулась.
— В какой-то степени — да. Но как бы там ни было, вы из нее сделаете то, что сами сочтете нужным. Теперь преподаватель здесь — вы.
Чуть дальше, за «павильоном Дойла», Фрэнк увидел в лесу развилку дорог: три стреловидных указателя с надписями «Шахматная доска», «Сад роз» и «Лабиринт Тесея» были направлены в разные стороны.
— Это — аллегорические сады, созданные еще лет двадцать назад, — пояснила Мэри. — Лабиринт из кустов самшита напоминает легенду о Минотавре, стена из розовых кустов — «Роман о Розе», а шахматная доска с фигурами в человеческий рост как бы является олицетворением мира литературы: каждая фигура на ней представляет знаменитого писателя. Эсхил, Сервантес, Шекспир, Байрон — все они там есть. Идея создания подобных садов, разумеется, принадлежала Дойлу. Но сейчас там смотреть не на что. Все законсервировано до весны.