Новый Мир (№ 3 2008)
Шрифт:
50 В январе 1931 года вышел в свет орган Российской ассоциациипролетарских писателей, одноименный журнал «РАПП» (в дополнение к «На литературном посту», издававшемуся в 1926 — 1932 годы). До ликвидации ассоциации вышло три номера журнала.
51 15 января 1931 года в «Правде» появилась статья с обвинениями Д. Б. Рязанова и других видных сотрудников Института Маркса — Энгельса. 16 февраля Рязанов был арестован по делу «Союзного бюро меньшевиков» и выслан на три года в Саратов. Институт подвергся реорганизации, был слит с Институтом В. И. Ленина и стал называться Институт Маркса — Энгельса — Ленина; большинство сотрудников Рязанова были уволены. Сам Рязанов отбыл ссылку, но в 1938 году был арестован вторично и после пятнадцатиминутного слушания «дела» в тот же день — 21 января 1938 года — расстрелян.
st1:metricconverter productid="52 М" w:st="on" 52 М /st1:metricconverter . М. Пришвин по заданию редакций «Известий» и журнала «Наши достижения» ездил на Урал, Дальний Восток, на строительство Беломорканала,
53 Пришвин, отрекаясь от «Перевала», поместил в «Литературной газете» (1931, 9 января) статью «Нижнее чутье», где из всего написанного им «очень литературного, жизненно сомнительного» выделял рассказы для детей «как бесспорное творчество жизни». Здесь же он упоминает о заявлении в «Молодую гвардию» о том, чтобы закрепили его ударником по детской литературе до конца пятилетки. 14 января в той же газете появился и текст заявления: «Ударник детской литературы. Открытое письмо издательству „Молодая гвардия”». Заканчивает Пришвин без излишней скромности: «Усматривая <…> свое дарование и мастерство особенно ценным в применении к детской и юношеской литературе, я обращаюсь в „Молодую гвардию” со следующим предложением. Объявляя себя ударником в области создания детской литературы, я прошу „Молодую гвардию” до конца пятилетки закрепить меня на производстве детско-юношеской литературы с определенным ежемесячным заработком.
Вызываю последовать моему примеру и пойти в детскую литературу писателей: М. Горького, Алексея Толстого, В. Шишкова, А. Чапыгина, Н. Огнева, А. Яковлева, Вс. Иванова».
Ответил на этот вызов, и чрезвычайно удачно, пожалуй, лишь А. Н. Толстой, да и то вряд ли «Золотой ключик» был как-то связан с заметкой Пришвина.
54Секублит — сектор улучшения быта литераторов.
55 Речь может идти о книге пародиста Александра Григорьевича Архангельского (псевдоним: Архип; 1889 — 1938) «О Бабеле, Гладкове, Жарове, Зориче, Зощенко, Инбер; Клычкове, крестьянском поэте; Луговском, Никифорове, Олеше, Орешине, Романове, Радимове, Светлове, Сельвинском, Третьякове, Уткине, Шкловском» (М., 1930), иллюстрированной шаржами Кукрыниксов. И пародист, и карикатристы постоянно печатались в журнале «На литературном посту».
56Ломов-Оппоков Георгий Ипполитович (1888 — 1938; расстрелян) — в 1931 — 1933 годах — заместитель председателя Госплана СССР.
57 Чапыгин Алексей Павлович (1870 — 1937) — писатель; наиболее известен его роман «Разин Степан» (1926 — 1927).
58 Расширенный пленум Центрального совета Всероссийского общества крестьянских писателей проходил 15 — 17 мая 1928 года.
59Поступальский Игорь Стефанович (1907 — 1990) — поэт, переводчик, критик. Много лет провел в колымских лагерях. См. его воспоминания о встречах с Мандельштамом («Тыняновский сборник. 6, 7, 8-е Тыняновские чтения». М., 1998, стр. 560 — 566. Публикация А. Г. Меца).
(Продолжение следует.)
* В. П. ошибся. Это было при мне. Р<адимов> сказал «не умели рисовать». (Примеч. К. Полонской.)
Внутренние пейзажи Олега Чухонцева
Козлов Владимир Иванович (род. в 1980) — поэт, критик, литературовед. Главный редактор делового регионального журнала “Эксперт ЮГ”. Окончил филологический факультет Ростовского государственного университета, кандидат филологических наук. Автор книги стихов “Городу и лесу” (2005). Стихи, эссе и статьи публиковались в журналах “Арион”, “Вопросы литературы”, “Знамя”. В “Новом мире” публикуется впервые.
В последние десятилетия русская поэзия оказалась как никогда открытой для мирового поэтического опыта, что наложилось на ситуацию полной свободы эксперимента. В результате возник образ “многоязычной”, принципиально фрагментарной и даже дискретной современной русской поэзии. С таким представлением можно не соглашаться — не соглашаться, в частности, с тем, что поэзия может быть принципиально разной . Тем не менее очевидно, что такое понимание современной поэзии для думающих о ней — один из главных предметов рефлексии сегодня. Ситуация запрограммированного многообразия по-новому проблематизирует вопрос выживания в поэзии творческой личности. Нужно ли понимать поэзию как “ворованный воздух” во времена, когда ничего не запрещено? Нужно ли самой поэзии все, что теперь “не запрещено”? Повод переосмыслить такие весьма трудные, но необходимые вопросы дает обращение к состоявшимся поэтическим языкам, в которых особенным сочетанием новаторства и традиционности выразилось существо современности в современной русской поэзии. К таким языкам, без сомнения, относится и поэзия Олега Чухонцева.
Читатель,
Однако если учесть, что такой томик вмещает творчество поэта на протяжении почти полувека, в течение которого сменилось несколько историко-литературных эпох, то станут очевидны и проблемы, которые встают перед сегодняшним читателем Чухонцева. Разнообразие тем, жанров, а следовательно — поэтических языков выливается в некоторую проблему синтеза творчества поэта. Стихи любого большого поэта требуют от читателя поиска своеобразного “общего знаменателя”, сердцевины художественного мира. Стихи Чухонцева побуждают к поискам такого знаменателя. Им могла бы быть личность поэта, биографический сюжет, архетипическая бытийная ситуация, преломившаяся в творчестве и раз за разом вызывающая творческий порыв. Но найти такой знаменатель непросто: автор скуп на авторефлексивные подсказки, дающие варианты готовых ответов на вопрос о своеобразном истоке художественного творения . Образ автора постоянно ускользает; кажется, он появляется только для того, чтобы отступить на задний план перед тем, что выговаривается посредством его. Нет прямого высказывания лирического “я”, оно дано лишь косвенно — в кружении вокруг деталей.
Попросту говоря, стихи Чухонцева требуют понимания не только в частностях, но и в целом . И это целое неотделимо от самого явления поэта — явления, которое выразимо не только стихами, но даже — их отсутствием. Например, очевидно, что минимальная плодовитость Чухонцева в последние пятнадцать лет, когда, казалось бы, исчезло государственное давление на литературу, неким образом встроена в определенную — вольную или невольную — стратегию творческого развития поэта.
У Чухонцева развитие тесно связано с отношением поэта ко времени . Чухонцевское молчание и его слово одинаково задействованы в этом отношении — осознаваемом, постоянно обдумываемом. “Родился новый читатель, тот, который не слышал моего имени, поскольку нет книг”4, — обронил Чухонцев в беседе с Игорем Шайтановым.
Поэт-марафонец
Творчество Олега Чухонцева довольно слабо исследовано. Главное, что на сегодняшний день сказано о поэте, сказано в основном в жанре рецензии5. Но примечательно, что рецензии эти почти всегда перерастали границы жанра и оказывались, по сути, подступами к самому феномену поэзии Чухонцева, которая производит “эффект целого”6, а также подступами к опознанию самой личности поэта. Эта черта “рецензий на Чухонцева” во многом объясняется особым авторским составом рецензентов, в котором не встретишь случайных людей. Практически все они — ведущие критики и поэты. Среди них М. Амелин, Н. Иванова, Б. Кенжеев, Д. Полищук, И. Роднянская, И. Шайтанов, Г. Шульпяков. Безусловно, сам состав критиков позволяет судить об особенностях восприятия личности и творчества Олега Чухонцева в литературных кругах. Для рецензентов характерно стремление показать то, что в случае с творчеством Чухонцева лежит не на поверхности, что с трудом поддается дефинициям и вообще с трудом ухватывается . Но парадокс: именно то, что извлекается “с трудом” в случае с поэзией Чухонцева, оказывается ее существом, определяющим художественную ценность этого творчества. Неочевидность этого существа для сознания, которое не готово к определенному погружению в текст, сообщает поэзии Олега Чухонцева несколько ложный налет элитарности. Ложен он потому, что элитарность в данном случае не является чертой творчества самого поэта. В том, что поэзия Олега Чухонцева сегодня воспринимается как элитарная, — особенность текущего момента в развитии русской поэзии, а не заслуга поэта, которая, впрочем, вряд ли воспринималась бы им самим в качестве таковой.