Очаг и орел
Шрифт:
Уолт оценивающе глянул на свою невестку и проговорил:
— Да, черт возьми, опоздал, ничего не скажешь. Еще эта сволочь-движок пару раз заглох...
Элеонора поморщилась.
— Уолтер, прошу тебя... Ну хоть при детях не выражайся, — и она показала на Карлу и на спасенных, жавшихся к камину.
Эспер увела девушку в свою спальню, вытерла ее насухо и переодела. Той было не меньше восемнадцати лет, и она имела развитые женские формы. Эспер дала ей свой старый халат с зеленым узором, сверху еще накинула одеяло и привела обратно к камину. Девушка была молчалива и как бы не в себе, но передвигалась
Когда Уолт подошел с коньяком к девушке, она с каким-то торжественным благоговением приняла из его рук рюмку, все еще не спуская с него глаз.
Все молчали. Говорить не хотелось. Но воспитание Элеоноры не позволяло ей допускать долгие паузы, которые совершенно устраивали и Эспер и Уолтера. Она наклонилась вперед и сказала:
— Вот так-то лучше. Вы должны быть признательны мистеру Портермэну, который нашел вас. Представляю себе, какого страха вы натерпелись.
— Да, мэм, — проговорил мальчик. У него было привлекательное лицо, вьющиеся темные волосы. Несмотря на высокий рост, он выглядел лет на шестнадцать.
Девушка продолжала молчать.
— Откуда вы, молодые люди? Как вас зовут? — спросила мальчика Элеонора.
Он отвечал вежливо, что говорило о хорошем воспитании.
— Мы живем в Денвере. Меня зовут Тони Гатчелл. Мой отец работает главным механиком на новой фирме по производству аэропланов Бургесса. На Грегори-стрит. А ее, — он показал на девушку, которая на мгновение оглянулась на него, но потом снова вернулась взглядом к Уолту, — зовут Мария Сильва. Ее отец португалец.
— О... — несколько растерянно протянула Элеонора.
В последнюю четверть века португальцы расселились по всему массачусетскому побережью. Дачники считали их людьми второго сорта. Так же, как итальянцев и ирландцев. Из португальцев выходила никуда негодная прислуга. Они не признавали никакой дисциплины, а при малейшем упоминании о ней сразу обижались и возмущались.
Уолт налил себе большой стакан коньяка и выпил его в два глотка. Затем он уселся на массивный стул, на котором, бывало, сиживал его отец, закурил трубку, вытянул свои длинные ноги и глубоко с облегчением вздохнул.
Натолкнувшись на напряженный взгляд девушки, он улыбнулся:
— Ну как тебе, получше, малышка?
Мария опустила свои густые ресницы, и ее пунцовые губы разомкнулись в медленной улыбке.
— Да, много лучше, — голос у нее был низкий, чуть с хрипотцой. Затем она вновь вскинула ресницы, устремила на Уолта прямой взгляд и добавила так, как будто кроме них двоих в комнате больше никого не было:
— Вы были прекрасны.
Густая краска стала приливать к обветренным щекам Уолта. Эспер, наблюдающая за сыном и все еще не пришедшая в себя от радости, была потрясена. Она никогда не видела Уолта таким: смущенным и удивленным. Когда он был моложе, то дружил
— Вам лучше предупредить своих родных о том, что с вами все в порядке, — сказала Эспер. — Поблизости от ваших домов есть телефон?
Мальчик живо кивнул.
— Да, мэм. Я как раз сейчас думал об этом. Аптека Бартлетта, должно быть, еще открыта. Хозяин передаст моим родителям, что все в порядке.
— Вы переночуете у нас. Здесь на всех места хватит, — продолжала Эспер, тут же заметив по блеску в глазах девушки, что она обрадовалась этому приглашению.
У мальчика было другое мнение.
— Не хотелось бы вас излишне беспокоить, мэм. Машины еще ходят, так что мы можем вернуться домой.
Мария повернула к нему голову, все ее движения были нежны и изящны.
— Нет, Тони, — возразила она. — Я очень устала.
— Ну, конечно, устала! Бедняжка! — воскликнул Уолт. — Ма, у тебя есть что-нибудь поесть? По-моему, им надо подкрепиться.
— Да, сейчас я приготовлю что-нибудь, — ответила Эспер и обратилась к мальчику. — Телефон за дверью кладовой. Ты умеешь с ним обращаться?
— Конечно, мэм, — сказал он, гордо тряхнув своей кудрявой головой. — Техника моя страсть. Вряд ли на свете существует что-нибудь механическое, в чем я не смог бы разобраться.
С этими словами он вышел, и вскоре до них донеслось поскрипывание телефонной ручки.
— Вот так! — засмеялась Элеонора. — Видели?! Ну, ладно, Генри, у нас сегодня был на редкость тяжелый день. Не знаю, как буду чувствовать себя завтра. А что касается тебя, Карла, то остается только молиться, чтобы у тебя не болела голова от недосыпания. Ну, иди же. Пожелай бабушке и дяде Уолту спокойной ночи.
Девочка покорно поднялась с табуретки и обняла Эспер за шею.
— Марни, — прошептала она, — какой красивый мальчик, правда?
Эспер поцеловала внучку и что-то прошептала в ответ, одновременно не спуская глаз с Уолта и спасенной им девушки. Теперь они уже не смотрели друг на друга, но Эспер, находившаяся на другом конце комнаты, ясно чувствовала их взаимное притяжение.
— Как ты думаешь, можно будет завтра попросить его показать мне аэроплан? — обеспокоенно и неуверенно прошептала девочка.
Эспер согласно кивнула, а Элеонора сказала:
— Хватит, Карла. Нечего тебе тут больше делать.
Карла поцеловала дядю Уолта, от которого вкусно пахло солью и дымом. Он шутливо шлепнул племянницу по попке:
— Брысь, кошка, а то мама рассердится не на шутку!
Элеонора бросила на шурина сердитый взгляд. Уходя, Генри пожелал всем спокойной ночи.
Эспер осталась на кухне с Уолтом и спасенными им молодыми людьми.
Она накормила их и приготовила им постели наверху, в новом крыле дома. Девушка, предложив свою помощь, молчаливо и быстро выполняла даваемые ей указания. Однако когда у нее появилась возможность, она проскальзывала в огромную кухню, стараясь оказаться поближе к Уолту, который в этот раз пил меньше, чем обычно, и однажды, когда Мария склонилась над его стулом, ставя тарелку с имбирными пряниками, Эспер увидела, как рука сына коснулась волос девушки.