Ок-но
Шрифт:
— Меня тут знают, — с вызовом сказал я.
Он довел меня до комнаты дежурного, где, к счастью, по-прежнему сидел сержант Брэд. Сонного лейтенанта поблизости не было.
— Уже встали? — удивился он.
— Угу, пора в дорогу.
— Счастливого пути!
Я поблагодарил его за ночлег, похвалил кофе из автомата и вышел на улицу.
Дорожки, эскалаторы, аркады и галереи были по утреннему немноголюдны. Тень, под чьей защитой я оставил УНИКУМ, растворилась в дневном свете. Издали я увидел, что за четыре часа скафандр полностью сдулся. Я проклял продавца и его некачественный
Черт, что ж я здесь стою!
Я метнулся к стене и присел.
Глухие стены, узкий проход, поворот перед глухой стеной дома напротив. Никого. Да и спрятаться негде.
Как он меня выследил? Предположим, довел-таки до участка. Затем — до тупика под аркой. Но вышел-то я тем же путем, как и вошел — иначе это был бы не тупик. Почему он не заметил, как я вернулся в участок без УНИКУМа? Не разглядел в темноте? УНИКУМ разглядел, а меня — нет. Не может быть. Значит он следил только за УНИКУМом и следил с помощью жучка, которого он прицепил к скафандру. Чтобы прицепить жучок не нужно подходить вплотную, им можно «плюнуть» метров с десяти.
Второе отверстие я нашел на спине. Стена из пенистой керамики была прожжена на полсантиметра. Наверное, я его сильно обидел. Жучка на УНИКУМе не было. Стало быть, он его забрал. Забрал, потому что подумал, что я обнаружил жучок и приготовил ему ловушку.
Я представил, как стрелявший, подойдя к скафандру и удостоверившись, что выстрел ушел впустую, решил, что я караулю где-то поблизости. И он, точно так же как я, испуганно метнулся к стене. Ох и понервничал он! Откуда ему знать, что я не вооружен. Потом, выждав, он выбрался из-под араки. Потом ушел. Теперь не скоро решиться на вторую попытку. Пока он не решился, нужно двигать к Луизе Кастен.
Я посмотрел на пробитый УНИКУМ. А с ним что делать? Бросать жалко. Однажды мне уже приходилось рвать скафандр в самый неподходящий момент. С тех пор я таскаю с собой герметик. Он почему-то зеленого цвета.
УНИКУМ украсили два зеленых пятна. Вспомнил, что в аптечке есть белый пластырь. Им я заклеил зеленые пятна. Пройдет немного времени и пластырь посереет, будет почти незаметно. За исключением двух дырок, на УНИКУМе не было никаких повреждений. Кондиционер работал, дисплей показывал относительный «О'кей». Чтобы не тащить в руках, я надел скафандр поверх нижнего белья, мятый комбинезон запихнул в рюкзак.
Проходя мимо полицейского участка, я наткнулся на Пита.
— С добрым утром! — сказал он. — Ну как? Устроились?
— Да, все прошло нормально.
— А почему за сердце держитесь?
Я убрал руку.
— Вчера повредил, сегодня залепил.
— Когда вы успели его повредить? Вчера вечером я что-то ничего не заметил.
— Ма-аленькая дырочка, — и я показал двумя пальцами, какая маленькая там была дырочка.
— А заплату положили, как после выстрела.
Хорошо, что заплату на спине скрывал рюкзак.
— Другой не было, — объяснил я и стал прощаться.
— На обратном пути заходите, — сказал он на прощание.
Мысленно
Блок Р-24 оказался единым промышленным зданием на окраине Самдаль-Сити. Частично он высовывался за пределы купола. Я шел по периметру здания. Поначалу встречные уверяли меня, что нет здесь никакого комбината питания. Потом стали попадаться люди, считавшие, что комбинат питания где-то рядом. Наконец нашелся следопыт, который показал: «Вон там».
«Вон там» означало ажурный трап и, затем, балкон, терявшийся среди разнокалиберных труб. Снизу казалось, что человек там не протиснется. Поднявшись, я понял, что человек-то протиснется, но человек в УНИКУМе и с рюкзаком… Нет, в принципе, такой человек тоже пролезал, но рискуя застрять или что-нибудь порвать. Одна труба вывела меня из себя, и я решил ее убрать, надеясь, что никого не оставлю голодным. Служащие, шедшие навстречу, моим действиям воспротивились. Они схватили меня за руки и рванули на себя. Я проскочил меж труб, мгновение спустя проскочил рюкзак. Зацепившись за трубу, он ее все-таки погнул.
Они спросили, не заблудился ли я. Это был удачный вопрос. На чужих планетах жалеют только заблудившихся. Поэтому, если ищешь сочувствия, никогда не признавайся, что знаешь, куда идешь. Я рассказал им про высоту 1339, про ферму у подножия, про Луизу Кастен, которая живет на ферме вместе с маленьким сыном, и попросил помощи.
Служащие переглянулись. «Ундиква», — зловеще произнес один из них. Остальные закивали и посмотрели на меня. Я содрогнулся, в голове понеслись самые страшные предположения. Что если по-ундински, «ундиква» — это шпион? Или это название блюда, которое готовят на комбинате питания из инопланетных частных детективов.
Я сделал шаг назад и застрял.
— Господа, — сказал я, — у нас есть лишь один путь — туда, откуда вы пришли. На этом балконе нам не разойтись. Назад я не пролезу, вы в этом убедились.
После нескольких попыток протолкнуть меня дальше, моя правота была признана безоговорочно. Они снова выдернули меня из трубчатых объятий, и мы двинулись в путь.
В стерильно-белом помещении нас встретил некий господин, по виду — начальник. На нем был стерильно-белый комбинезон и резиновые перчатки. Он спросил, почему его подчиненные вернулись. Они указали на меня, как на виновника. Ничего не оставалось, как повторить рассказ. Когда я произнес имя Луизы Кастен, кто-то из подчиненных тут же выпалил: «Ундиква!». Его коллеги посмотрели на него с завистью. Каждый из них хотел первым выкрикнуть «ундиква». Начальник коротко согласился: «Да, ундиква.»
Набравшись наглости, я потребовал прекратить испытывать мое терпение и сказать прямо, ундиква — это хорошо или плохо.
— Смотря как приготовить, — сверкнув глазами, сказал начальник.
Сердце у меня ушло в пятки.
Начальник включил интерком и спросил:
— Когда вылетает орел?
— В восемь, — ответил женский голос.
Боже, думаю, в какое еще прометейство я вляпался.
— Полетите с ним, — услышал я от начальника. — Асан, проводи его к орлу, — сказал он высокому чернявому парню — тому, кто первый выкрикнул «ундиква».