Островитяния. Том первый
Шрифт:
Она отвернулась.
— Наттана! — воскликнул я. — У нас все к этому привыкли. Теперь я понял, что здесь так не принято. Дорн сказал…
Ее лицо вспыхнуло.
— Теперь я очень жалею, что уговорил вас танцевать со мной, — продолжал я.
— Мне было приятно, — сказала Наттана. — Но мне кажется, это странная привычка, когда мужчина и женщина обнимаются и ничего не чувствуют.
С этими словами она побежала вниз. Я бросился следом.
Мы ужинали, сидя
На ужин был салат, овощи, индейка, тонко нарезанный поджаренный хлеб с легким привкусом ореха, мясной рулет, легкое прозрачное красное вино, печенье с изюмом, виноград и ранние яблоки.
И снова все это, как никогда, напомнило мне Золотой век, хотя слова Наттаны не давали мне права считать себя частью этой картины. Словно угадав мои мысли, Эттера завела речь о том, как ей жаль, что мы уезжаем.
— Всегда так, — сказала она. — Не успели мы хорошенько узнать Ланга, и вот он нас покидает.
— Надеюсь, он еще вернется, — сказала Некка.
— И я надеюсь! — воскликнула Неттера, а Пат взглянул на меня с дружелюбной улыбкой. Наттана промолчала.
— Я с радостью приеду снова, если смогу, — сказал я.
— Конечно сможете! А почему нет? — рассудительно произнесла Эттера.
— Вполне возможно, тебе снова придется проезжать здесь, — предположил Дорн.
— Мы надеемся, что вы специально навестите нас, — ласково сказала Некка, — а не станете дожидаться, когда это будет по пути.
— Да, вы должны приехать! — сказала Неттера, склонив голову набок и внимательно на меня глядя. — Приехать и побыть подольше.
На душе у меня стало легче, хотя я и не верил, что вернусь.
Ужинали не торопясь. Беседа прерывалась долгими паузами. О политике говорили мало, да я и не следил за разговором, думая о том, почему же все-таки мои чувства скорее розовые, чем красные, что это значит… И так ли это?
Когда ужин закончился, все остались на своих местах, молча вслушиваясь в зачарованную тишину.
Наттана встала и подошла ко мне.
— Не хотите пройтись? — спросила она, отводя взгляд.
— Только помни, что нам нужно выехать до темноты, — сказала Эттера.
Мы стали спускаться по ложбине, между высоких деревьев, в лучах волшебного света. Сзади раздались звуки дудочки, похожие на нежный голос флейты, и Наттана глубоко вздохнула.
Я не знал, что сказать. Вечер шел на смену дню, и кругом становилось все красивее. Глубокие тени легли под деревьями, а вода в заводях ручья была настолько прозрачна, что скорее просто угадывалась, чистая, прохладная. Мы перешли ручей, ступая по плоским камням, и стали подниматься по склону.
Наттана
— Милый цветок, правда? — спросила она, поднимая на меня глаза. В этот момент она была так красива, что казалась не живой девушкой, а прекрасной куколкой.
— Да, — ответил я, жалея, что у меня не хватает смелости сказать Наттане, что прекрасен не цветок, а она сама.
Мы пошли дальше.
— Наш дом — ваш дом, — сказала Наттана низким голосом. — Вы меня понимаете?
— Да, Наттана. Я приеду опять.
— Мне хотелось сказать вам это наедине, чтобы никто не слышал.
— Спасибо, Наттана.
Мы медленно поднимались среди обступивших нас высоких деревьев.
— Я отведу вас в одно место, которое знаю только я, — сказала Наттана.
— Я очень хочу его увидеть.
— Жаль, что вы уезжаете завтра.
— Мне не хочется уезжать.
— Как мне называть вас? Дорн зовет вас Джоном, а не Лангом.
— Я бы хотел, чтобы вы тоже называли меня Джоном.
— А что это? Какое-то особое имя?
— Просто имя. Мое имя.
— Значит, у вас два имени?
— Да, Наттана. Первым именем тебя называют родственники и те, с кем ты хорошо знаком. А остальные люди называют вторым.
— Значит, у вас в стране я могла бы называть вас Джон?
— Полагаю, мы достаточно хорошо знакомы.
Внизу, в ложбине, уже начинало понемногу темнеть, тянуло свежестью, но мы по-прежнему шли не спеша. Наттана впереди, я — сзади. Трава здесь была высокая, и я почувствовал, что мои ботинки начинают промокать.
— Вы замочите ноги, — сказал я.
— Конечно, в такой траве, — откликнулась Наттана. — Но ничего, высохнут.
Шагая, она высоко поднимала колени, обтянутые юбкой, и очень прямо держала спину. Оглянувшись через плечо, она улыбнулась, и в янтарно-желтом свете лицо ее просияло.
Дойдя до нижнего конца луга, мы увидели скалистый выступ, ведущий вниз и исчезающий среди деревьев. Пройдя сквозь полосу солнечного света, Наттана вошла в тень, и казалось, что свет вошел вместе с нею.
Отвесная каменная стена преградила нам путь. Вверху, в десяти футах от земли, был выступ, о который опирался ствол поваленного дерева со сломанными, торчащими в разные стороны ветвями.
Наттана мгновенно начала карабкаться вверх по стволу, иногда даже вставая на четвереньки. Я последовал за ее мелькающей, развевающейся юбкой, и скоро мы оказались на выступе. Он представлял собой карниз шириной не больше пяти, а длиной — десяти футов. Кряжистая сосна росла на краю, впившись в камень мощными корнями, один из которых был наполовину скрыт мягким травяным ковром. Наттана села на корень, откинулась назад.