Островитянка
Шрифт:
И вот сейчас, в полной панике, она стоит посреди своей студии, не представляя, что же ей делать. Она не верила, что Рик придет! У нее задрожали руки. Нет! Нет! Нет! Кристин сунула их в карманы шортов и сжала пальцы в кулаки. Как же ей лепить Рика? Тем более обнаженного!
Хотя дело, конечно, не в нем. И не в том, раздет он или нет. Проблема в самом процессе лепки. Какого же дурака я сваляла! — подумала Кристин. Ведь до сих пор мне не приходилось лепить ничего, кроме пеликанов! Я даже не знаю, с какой стороны подступиться к лепке большой скульптуры.
Тут она вспомнила слова учительницы выпускного класса, с которыми та обратилась ко всем ученикам: «Нужно что-то сделать, прежде чем чему-то научиться, а уж затем станет ясно, как это делается. Так говорил Платон».
Старый добрый Платон.
«Более подходящего времени, чем сейчас, может и не быть», — говорил отец Кристин, поощряя ее на выполнение какой-либо важной или ответственной задачи. Ах, папа…
— Да, конечно… — вслух пробормотала она, сплетая и крепко сжимая пальцы. Похоже, ее время настало. — Вы оба большие мудрецы, — добавила Кристин, подразумевая одновременно и отца, и Платона, — У вас на все есть ответ.
А я просто дура, не умеющая держать язык за зубами.
Она закрепила на специально изготовленной по ее заказу платформе проволочную арматуру и остановилась, гадая, с чего бы начать. Ее руки дрожали. Халтурщица. Самозванка. Остановись!
Кристин отломила большой ком глины, положила на платформу и принялась отчаянно месить — только бы занять чем-то руки.
Ощущения оказались совсем не такими, как при работе с металлом, ракушками или галькой, с которыми она привыкла иметь дело. Глина была прохладной и влажной. А еще податливой и отзывчивой. Словно живой. Но… не такой живой, как совершенно обнаженный мужчина, в эту самую минуту вошедший в студию!
— Хорошо, — бодро произнесла Кристин, невольно подражая интонациям молодой учительницы, впервые входящей в школьный класс. — Становись туда. — Она указала на небольшое самодельное возвышение, находящееся в противоположной стороне помещения.
Рик взглянул в ту сторону. Ему достаточно сложно было войти сюда, но, оказывается, нужно еще пересечь всю эту чертову студию! Кристин выжидающе улыбалась, как будто он не стоял перед ней в чем мать родила. Должно быть, ее забавляет все это!
— Просто стань на постамент, — произнесла она, вероятно решив, что Рика следует подбодрить.
Тот стиснул зубы. Превосходно, пусть любуется. В конце концов, ему нечего стыдиться!
Тем не менее, чувствуя себя выставленным на всеобщее обозрение, Рик приложил все усилия, чтобы выглядеть непринужденно. К постаменту он приблизился с таким видом, будто всю жизнь только и делал, что расхаживал нагишом.
Легкий утренний ветерок шевелил светло-голубые занавески на окне, обдувая разгоряченное тело Рика и прикасаясь к некоторым его весьма интимным органам. Это должно было остудить его, утихомирить, успокоить. Но не тут-то было!
Раздеваясь в ванной, он убеждал себя, что во всей их затее нет ничего особенного. Разве ему впервой обнажаться перед
Хотя нет, не стоит сейчас допускать появления подобных мыслей, потому что образ обнаженной и жаждущей близкого общения Кристин вызывает непозволительную в данных условиях реакцию. Так что лучше подумать о чем-либо нейтральном.
— Поднимайся, — сказала она. — И устраивайся поудобнее.
Поудобнее? Рик едва не рассмеялся. Но в этот момент самодельное сооружение под его ногами качнулось и несколько мгновений ему пришлось балансировать, чтобы не упасть.
— Дьявол!
Кристин взглянула на него.
— Ох, прости! Мне следовало предупредить тебя. Этот постамент вращается.
— Ясно.
Рик уже все понял, и это ему не понравилось.
— Стив, плотник, нарочно сделал постамент таким, чтобы удобнее было работать, — добавила Кристин.
Немного помолчав, он спросил:
— А ты… э-э… говорила Стиву, для чего тебе нужна эта штуковина?
Рик вполне мог представить, что подумал бы Стив!
— Конкретно не говорила ничего.
— Слава Богу, — пробормотал он.
Итак, постамент вращается — чтобы Кристин имела возможность разглядывать меня под любым углом! Рик раздраженно переступил с ноги на ногу.
— Какую позу мне принять?
Она подняла голову и прямо взглянула на него — впервые с того момента, как он вошел в студию. Рик замер, испытывая мучительную потребность куда-то деть руки. Взгляд Кристин медленно скользил по его телу. Эту пытку он выдержал, не сделав ни единого движения. Лишь его кулаки самопроизвольно сжимались и разжимались. Думай о чем-то холодном! — приказал он себе. Об айсбергах, снежных вершинах гор, холодной родниковой воде… Но это не помогало.
— Не спеши, — сердито и одновременно саркастически хмыкнул Рик, бросив взгляд на Кристин.
Все его тело пылало.
— Что?
— Ничего! — нетерпеливо отрезал он. — Просто помни, что мне еще предстоит множество дел. Я не могу стоять здесь день-деньской.
— Прости. Прежде мне еще не приходилось этого делать.
— Мне тоже. Но думаю, что скульптуру вылепить легче, чем запустить спутник на Луну.
— Как сказать… — задумчиво пробормотала Кристин. — Стой, как стоишь. Или нет… Перемести центр тяжести немного вправо, если можешь.
Рик выполнил пожелание, не очень успешно стараясь не смотреть на нее, потому что сейчас она казалась ему особенно красивой.
— Чуточку левей, — произнесла Кристин и направилась через студию к Рику.
Ох! Ведь не собираешься же ты дотрагиваться до меня? Он поспешил предупредить такую возможность:
— Можешь просто сказать, что я должен сделать.
Сосульки, белые медведи, пингвины, прыгающие в ледяную воду.
Кристин вдруг остановилась.
— Так хорошо. В этом положении ты выглядишь лучше всего.
Между небом и землей
Любовные романы:
любовно-фантастические романы
рейтинг книги
Английский язык с У. С. Моэмом. Театр
Научно-образовательная:
языкознание
рейтинг книги

Приватная жизнь профессора механики
Проза:
современная проза
рейтинг книги
