ПЕПЕЛ В ПЕСОЧНИЦЕ
Шрифт:
Он оплатил ей телохранителя-японца, чтобы он повсюду следовал за ней и защищал его сокровище и их покой, когда они гуляли вместе по парку. Это были ежедневные короткие прогулки. Всего полчаса, но какое счастье было ходить и вот так пинать осенние листья и собирать их в букеты. Раньше он и не знал, что из осенних листьев можно собирать букеты.
Он посмотрел на стол, окинул взглядом подоконник. Вот этот букет они собрали вчера, этот – позавчера, а вот этот первый букет она подарила ему сама в той самой кофейне, когда он оплатил ее чашку кофе, когда выяснилось, что у нее кончились деньги на карточке.
Черт возьми, а ведь это было самое выгодное вложение
– Конечно, я буду. Я уже иду.
Себастьян спустился вниз и приказал подогнать машину. А еще через сорок минут он уже смотрел в смеющиеся зеленые глаза своей Анны. Телохранитель японец деликатно отступил на второй план и растворился на фоне швейцарской природы.
Они гуляли по осеннему парку. Себастьян, молча, шел и слушал, как она своим музыкальным голоском говорит о том, как жизнь прекрасна, как ужасна война, что не нужно воевать, что оружие придумали злые жестокие люди, которые ничего не понимают. Руки его сжимались в кулаки. А действительно, зачем все было затеяно? Люди сами рано или поздно разобрались бы в том, что выгодно и что не выгодно. Что выгодно жить в Европе, деньги хранить в Швейцарии, углеводороды качать из России и арабов, производственные цеха иметь в Китае. С Китаем неудобно получилось. Русские сволочи перестарались. Теперь - столько убытков! И все же было вроде на мази – деньги находились - где надо, агенты - где надо, «куколки» - где надо. И все же жахнули. Деньги, предатели-начальники, бабы – все по боку. За Rossiju-matushku! Дикари. Где теперь взять столько дешевой рабочей силы? Впрочем, это уже не его забота. Обидно умирать за чужую прибыль. За свою еще можно рискнуть жизнью – лично возглавить глобальные перемены, заранее вложиться в выгодные проекты. Стать воротами в будущее, через которые пройдут люди – поклонятся, деньги – поделятся, власть – останется. А вот так? Эх!
– Себастьян! Ты расстроен чем-то?
– Нет, Анна. Нет. Пока ты рядом – у меня все хорошо.
Они незаметно дошли до другого конца парка. Машины с охраной не было видно.
– А мне показалось, что у тебя неприятности.
Она впервые возразила ему. Себастьян снял очки, протер их платком, и еще раз посмотрел на нее.
– Не бери в голову. Со всеми неприятностями, я разберусь сам. Такой уж я человек.
– Нет. – Она мотнула головой, от чего ее очаровательные волосы разбрызгались по сторонам. – С этими неприятностями ты не справишься. Тебе нужна помощь.
Ну, вот и все. Ее голосок изменился незаметно, неуловимо. Что-то добавилось в интонациях, что-то пропало. Непонятно что. Но стало ясно, что с ним говорит сила.
– И какая помощь может мне понадобиться?
– Тебе нужно где-то скрыться. В таком месте, где никто бы тебя не нашел. Где бы ты мог жить.
Она говорила совершенно серьезно. Это было предложение.
– А что взамен?
– Информация.
Ну, да. А что еще можно с него взять сейчас? Акции? Деньги? Не смешите меня. Только информация. Но какая страна может предоставить убежище от Сети? Проникающей повсюду, вездесущей, всевластной, незримой?
– Вас случайно не Наташей зовут?
– Нет. Меня зовут Оля. А вот его, - Оля показала на телохранителя-японца, - Ибрагимом. Мы готовы вас вывезти сейчас же. Только скажите «да».
– А вы будете меня навещать Оля? В моей новой обители?
– Да.
– Тогда пойдемте.
Он закутался в плащ и пошагал за Ольгой. В будущее, которого кое у кого не будет. Он уж постарается. Горечь поражения неожиданно преобразилась в горечь свободы. Он теперь понимал этот вкус – свобода тоже
– Кто у нас еще завтра будет?
На даче у Ивана Александровича под Архангельском было жарко натоплено. За окном по вечернему блестел снег. Из сугроба на подоконнике торчали горлышки бутылок – завтра новый год. Ангелка с детьми уже спали в отведенной для них комнате на втором этаже. Семья Ивана Александровича должна была приехать вместе с другими гостями только завтра утром. Поэтому мужчины имели возможность спокойно посидеть перед камином, наслаждаясь теплом и коньяком.
– Ну, мои приедут с внуками, Арчер и Дженнифер с сыном, Ибрагим с женой и сыном приедет. Коновалец вроде обещал.
– Оля тоже будет?
– Нервничаешь?
– Просто волнуюсь немного.
– Все наладится.
Максим глотнул коньяка.
– Иван Александрович. Я вот все думаю об одной вещи.
– О какой?
– Список Макарова – неполный. На самом деле, я об этом подумал в первый раз тогда, когда наши год назад приехали в Сосницы и никого там не застали, кроме коробок от детского питания в мусорном бачке. Куда и зачем они могли уехать?
– Ну?
– А потом я подумал немного и вспомнил одну вещь – наша фирма тоже занималась скупкой патентов и разработками в областях связанных с радиацией. При этом в данный момент это чуть ли не единственная в мире фирма, которая владеет ими на законных основаниях – ведь собственность фирм из списка Макарова конфискована в пользу ООН. А учитывая, что сейчас происходит в мире, то это означает – в нашу пользу.
– Так. И что же?
– Мне кажется, что Юрий Сергеич был в игре. Был посвящен в проект Кира. Тем более, что ООО «Инновационные разработки» получали инвестиции, в том числе и от структур связанных с проектом Кира. Что бы сделал здравомыслящий человек, будучи главой какой-нибудь разведки? Например, русской? Знай, он об этом проекте, но будучи не в силах противостоять ему прямо? Он внедрил бы в него своего человека и в нужный момент утопил бы всю сеть, оставив свою ячейку на плаву. Чистая выгода. Главное, что человек должен быть несомненным патриотом – почти фанатиком и одновременно профессионалом.
– Я бы на твоем месте никому об этом не рассказывал. Особенно Арчеру и Дженнифер. Да вообще – никому.
– Я вот думаю: где сейчас Юрий Сергеич?
– В раю или в аду?
– Нет. Есть только два места на свете, где может скрыться человек с такой интересной биографией: Латинская Америка и Сибирь. Я вот считаю, что Юрий Сергеич - патриот. Почти фанатик. А вы?
– Твою внучку покусала мошка. У нее все лицо и руки опухли. Почему мы не уехали в Аргентину? У нас ведь была такая возможность! Почему Ханты-Мансийск? Да еще и не сам города, а какая-то глушь? Почему простым участковым?
– Ну, не люблю я сомбреро и гитары. И потом, разве змеи лучше мошки?
– Нет! Просто ты всегда любил делать людям гадости. Сейчас ничего подходящего не подворачивается, и ты тренируешься на собственной семье.
– Вот тут ты не права. Семья для меня – святое. У нас есть что поесть-то? Я есть хочу.
– Ох. Сомбреро он не любит. Окрошка есть. Будешь? И курица холодная.
Женщина сильным движением уже дрябловатых рук выгребла из печи золу и выбросила содержимое совка за на мгновение приоткрытое окно. Под окном она выращивала цветы. А цветам полезен пепел.