Петька Дёров(изд.1959)
Шрифт:
И он подошел к свежевырытой яме, в которую упали расстрелянные. Сторож заглянул в яму. Трупы были покрыты только тонким слоем желтого песка.
— Сволочи! И зарыть-то по-человечески не могли, убийцы проклятые! — со злостью вымолвил сторож, поглядывая на шоссе.
И вдруг так и замер с открытым от удивления ртом. Песок в яме зашевелился.
— Господи! Живых закопапи, варвары!
Внизу, в яме, раздался стон. Потом вытянутые ноги согнулись. Песок осыпался с них, и сторож увидал босые, в песке и крови ступни.
— Господи! Живой… живой!
Сторож посмотрел на дорогу. Она была пустынна. Скорей надо помочь, а то еще опять эти змеи примчатся.
Спустившись в яму, он осторожно начал откапывать песок, освобождая шевелящегося человека, приподнял его. Перед ним был небольшой подросток. Лица не было видно, его залепил песок, смешанный с кровью. Кровь, желтый песок и рыжий волос — всё было в один цвет.
Подросток застонал. Ермолаев бережно поднял его на руки и положил на край ямы, а сам стал раскапывать остальных. «Может, еще есть живые?»— подумал он.
И только окончательно убедившись в том, что трое других мертвы, вылез из ямы.
Тем временем спасенный им перевернулся и сел, как-то странно держа руки за спиной. Выкарабкавшись из ямы, Федор Федорович увидел, что они связаны, и поспешил перерезать веревки топором. Освободив, поднял подростка на ноги, приговаривая:
— Ну что, милой, из могилы встал… Знать, судьба тебе. Пойдем, пойдем отсюда скорей к речке. Ведь и глаз не видно. Всё в крови и песке…
Подхватив подмышки чудом уцелевшего подростка, Ермолаев, спотыкаясь на своей деревянной ноге, потащил его вниз, к реке.
Сняв с него рубашку и вынув из кармана носовой платок, он осторожно начал обмывать ему лицо, голову. Лоб подростка пересекала шедшая к переносице рваная рана. Затылок тоже был разбит. На нем вздулась огромная кровоточащая опухоль, по-видимому от удара чем-то тупым, быть может прикладом.
Горстями поливая воду на голову подростка, Ермолаев увидел, как открылся и широко, удивленно посмотрел на него зеленый глаз. Другой глаз был почти совсем закрыт кровоподтеком.
— Живой, слава богу, — твердил сторож, обмывая и осматривая тело подростка. — Живого змеи хотели захоронить, чтоб им… чертям, басурманам…
Сняв с себя пиджак, он накрыл им плечи мальчика.
Потом, оторвав от своей рубашки подол, стал перевязывать лоб.
— Ой, больно… — вдруг простонал раненый.
— Терпи… Ну как, полегчало? Потерпи малость. Сейчас в лодку да скорей прочь отсюда.
Подросток пролежал ровно неделю в маленькой бане при домике Ермолаева. Своего имени он так и не сказал. Уже стал поправляться понемногу, зажил разбитый в гестапо глаз, снова стал хорошо видеть. С каждым днем
«Лежать бы мне в яме, если бы не этот дед, — думал Фомка. — Не вылезти бы мне без его помощи.»
С такими думами лежал он на мягком сене, когда к нему как-то утром зашел Федор Федорович.
— Ну как, ожил? — спросил старик, присаживаясь на край лавки, на которой лежал Фома. — Вот и ладно. Живуч ты, брат. Ходить можешь уже? Тогда вот что. Оставаться тебе здесь опасно. Немцы, милой, ко мне лазают каждый день. И надумал я свезти тебя по реке к дружкам моим, в деревню. Пересидишь, а там и наши вернутся.
— Спасибо, деда, — ответил Фома. — Только в деревню не надо. Если можешь, — лучше перевези меня на ту сторону на лодке. В Пскове у меня есть куда деваться. А через мост идти боюсь — охраняют.
На другой день, часа в четыре утра, сторож, неся в руках сети и весла, спускался вниз к реке. С ним рядом шел Фомка. Уложив сети в лодку, вставив весла в уключины, Федор Федорович оттолкнулся от берега и стал выгребать на середину реки.
— Так куда ж тебе лучше высадиться? — спросил он.
Фомка пристально посмотрел на противоположный берег и проговорил:
— Во-он туда… Видишь?
И указал рукой по направлению к полуразрушенной церкви, высившейся над берегом.
Зашуршав по прибрежной гальке, лодка ткнулась в береговой откос.
На прощанье Фомка изо всех сил стиснул руку Ермолаева.
— Спасибо, дед… Не забуду… Никогда!
Старик молча крепко прижал мальчика к груди. Потом проговорил сдавленным голосом только: «Эх ты, воин!..»— и, не добавив больше ни слова, оттолкнул лодку от берега.
А Фома, поглубже натянув на коротко остриженную голову старую солдатскую фуражку, подарок Федора Федоровича, нетвердыми шагами стал подниматься в гору.
— Вот так оно и получилось: что стреляли — не убили, закопали — из ямы вылез, — закончил свой рассказ Фома. — Ну, когда к бабке Агафье добрался, тут, надо сказать, меня скрутило. Заболел. Очень худо было. Если бы не бабка… Ну, в общем, я тебе говорил… Вот так, Петро. Ну, а теперь ты. Выкладывай всё, что было.
Долго говорили в эту ночь мальчики, сидя на берегу сонно катившей свои волны реки. Небо уже светлело, когда они вернулись в домик бабки Агафьи и тихонько, чтобы не разбудить старушку, улеглись спать.
НА БАЗАР
Петька спал крепким сном, когда почувствовал, что его кто-то толкает. Повернувшись на другой бок и что-то пробурчав, он натянул на себя одеяло и снова заснул.
— Разоспался… — ворчал Фома. — Сейчас, сейчас я тебя разбужу, — приговаривал он, взявши друга за ногу.