Пленница греха
Шрифт:
Полетт судорожно сглотнул, когда призрак Гарри, зависнув на мгновение в воздухе, растаял.
— Теперь все будет хорошо, когда настоящий Тревитих взял в свои руки бразды правления.
Господи, сколько еще он сможет выдержать? Надежда и радость, светившиеся в глазах Полетта, заставили Гидеона болезненно поморщиться. Он не заслуживал этого безоговорочного радушия.
Стараясь не встречаться глазами со стариком, Гидеон повернул голову к карете. Он заглянул в окно, туда, где, прячась в тени, сидела Сара.
— Выходите, мисс Уотсон.
Когда Чариз появилась,
— Вас можно поздравить, сэр Гидеон?
Если мужчина путешествует с одинокой женщиной, эта женщина должна играть определенную роль в его жизни. И этих ролей не так уж много. Родственница? Но Полетту было доподлинно известно, что Гидеон — последний в роду. Оставались роли жены или любовницы. Гидеон подавил мрачный смешок. Он бы многое отдал за то, чтобы быть нормальным. Достаточно нормальным, чтобы иметь любовницу. И если бы это было так, его любовница выглядела бы, черт возьми, куда лучше, чем мисс Уотсон. Как бы низко ни пали Тревитики, они всегда заботились о том, чтобы дамы их сердца были прилично одеты.
Девушка жалась к Гидеону. Она явно чувствовала себя не в своей тарелке. Она подняла воротник пальто, пряча в него лицо, и плечи ее были опущены.
Ему было слишком знакомо чувство стыда, чтобы он мог спутать его с чем-то иным. Ему было тяжело видеть, как низко пала духом та, чьи гордость и мужество неизменно вызывали у него восхищение. Она прятала следы от побоев, словно они марали ее. Более того, она, должно быть, знала, что ее добродетель под сомнением.
Она молча ждала, потупив взгляд. Бедная Сара. Надломленная. Одинокая. Беспомощная.
Насилие братьев навлекло на нее позор. Этот мир ничего не прощает. Как, должно быть, ей неприятно быть во всем зависимой от чужих людей. В этом глухом краю ей некуда бежать, негде спрятаться.
Он скользнул взглядом по немногочисленной челяди. Отцы, деды и прадеды этих людей служили Тревитикам. С Пенрином их связывали давние и неразрывные узы. Гидеон расправил плечи и словно вытянулся. Он знал, что такое повелевать, и голос его звучал властно.
— Мисс Уотсон моя знакомая, которая нуждается в пристанище. — Он сделал вид, что не заметил, как она вздрогнула, когда он назвал ее имя. — Никто не должен знать о том, что она здесь. Ее безопасность зависит от вас, и я верю, что ваш здравый смысл и умение хранить секреты уберегут ее от беды.
Сара, возможно, еще этого не осознала, но он только что наделил ее правом считать себя полноправной гражданкой его королевства. Пенрин всегда был государством в государстве, со своими устоями и законами. Он оберегал тех, кто считал его своим домом. Здесь всегда с подозрением относились к приезжим. Он ждал от слуг отклика на свои слова. Первая горничная присела в реверансе, за ней вторая, и слуги мужского пола поклонились, давая понять, что поняли приказ и готовы его выполнять.
Гидеон жестом пригласил Чариз первой подняться по ступеням и первой войти в дом. Он последовал за ней, но к ногам его словно привязали гири. Он шел, превозмогая себя.
Последние лучи заходящего солнца пробивались сквозь высокие витражные окна. В полосах
— Мы взяли несколько новых слуг, когда узнали о том, что вы едете, сэр Гидеон. Но сделали это на свой страх и риск и теперь должны получить на это ваше разрешение. Что же касается последнего года, то в доме жили только я и миссис Полетт. — На мгновение Полетт решил забыть о формальностях. — Мне жаль, мой мальчик. Не такой встречи ты заслужил, возвратившись домой.
Гидеон обвел взглядом необжитой грязный зал. Детские воспоминания его были холоднее, чем зимний воздух снаружи. Его отец имел обыкновение наказывать его в этом вот зале, обычно на глазах у слуг. Отказ сына плакать во время порки должен был бы радовать отца, мечтавшего вырастить из сына настоящего мужчину. Ведь суть постоянных придирок сэра Баркера к сыну сводилась к тому, что он считал своего второго отпрыска слабаком и нытиком. Однако угрюмая стойкость Гидеона лишь распаляла истязателя, побуждая его мучить сына еще больше.
— Сэр Гидеон?
Тихий голос девушки отвлек его от тяжелых воспоминаний. Он посмотрел на нее. Девушка стояла, залитая золотистым солнечным светом. Казалось, сияние исходило от нее самой, словно она была святой, сошедшей с иконы.
Чертам лица ее вернулась четкость. Заостренный подбородок, полные губы, большие глаза, переменчивые, словно корнуоллская погода. Она прятала руки в черных складках пальто. Видимо, чтобы скрыть их дрожь.
— Должно быть, вы устали. — Теперь, когда он вгляделся в нее пристальнее, он увидел темные круги у нее под глазами. — Путешествие было трудным.
Встретив его взгляд, Чариз вымученно улыбнулась. Она была одинока, испугана, беззащитна, но бросала вызов судьбе, не желая сдаться без боя. Что-то шевельнулась в дальнем уголке его сердца. К Саре Уотсон его влекло сильнее, чем к любой другой из женщин, которых он когда-либо знал. Не будь он настолько безнадежен, возможно, решился бы предложить ей руку и сердце.
Но он знал, что ради ее же блага Сара должна бежать от него за тысячу миль. Он обуза для самого себя. Для мира. Но он может стать обузой для жены.
Жестокая судьба свела его с Сарой. Она напомнила Гидеону о том, о чем он может только мечтать.
Он наступил на горло своей разъедающей душу тоске, сожалениям, печали. Через три недели она уедет. Три недели он как-то продержится. Он выдержал год невыразимых мучений в Рангапинди и остался жить.
— Я в порядке. — Она прикусила губу в нерешительности. — Я бы хотела принять ванну, если это возможно.
— Разумеется, возможно. — Гидеон посмотрел на Полетта, ждавшего неподалеку. — Какие-нибудь спальни готовы?
Отрок (XXI-XII)
Фантастика:
альтернативная история
рейтинг книги
