Поцелуй Валькирии - 3. Раскрытие Тайн
Шрифт:
Раздался чудовищный взрыв. Комната содрогнулась от грохота, посыпались щепки, бумажки и всякий мусор, поднялась густая белая пыль. Я лежала на полу, закрывая голову от падавших обломков. Закричала Гермиона, что-то завопил Рон, жутко загромыхало железо — видно, Ксенофилиус не удержался на ногах и покатился вниз по винтовой лестнице.
Когда меня перестало бить по рукам и спине кусками имущества Лавгуда, я поднялась на ноги, с трудом в поднявшейся пыли различая хоть что-то…
Часть потолка обрушилась, в дыре торчали ножки кровати. На полу рядом с Гарри валялся бюст Кандиды Когтевран с отбитой щекой,
Внизу со стуком распахнулась дверь.
– Я говорил вам, Трэверс, что спешить некуда? — послышался грубый голос. — Говорил я, что этот псих, как обычно, бредит?
Раздался громкий треск, и Ксенофилиус вскрикнул от боли.
– Нет, наверху… Поттер!
– Я тебя предупреждал на той неделе, Лавгуд, что мы больше не будем сюда мотаться по ложным вызовам! — треск, снова вскрик.
– Нет! Умоляю! — захлебывался рыданиями Ксенофилиус. — Там правда Поттер!
– я усмехнулась, разгребая нас из завалов бывшей гостиной и отыскивая глазами Рона. Трэверс. Я боялась услышать совсем другие фамилии или другие голоса. Тогда уйти было бы еще проблематичнее, чем сейчас…
– А теперь, оказывается, ты задумал нас взорвать! — проревел Пожиратель смерти.
Последовала целая очередь магических ударов, перемежавшихся жалобными криками Ксенофилиуса.
– Селвин, по-моему, тут сейчас всё рухнет, — спокойно заметил другой голос, эхом отдавшись от искорёженных ступеней.
– Ты, лживая мразь! — крикнул Селвин. — Ты небось в глаза не видел Поттера! Вздумал заманить нас и прикончить? Думаешь, за такие штучки вернут твою девчонку?
– Я клянусь, чем хотите — Поттер наверху! Только вы…
– Гоменум ревелио! — произнёс второй голос у подножия лестницы.
Я толкнула ребят, вставших было, на пол, упала рядом над нами что-то пролетело. И заметило нас…
– Селвин, там и впрямь кто-то есть, — резким тоном произнёс второй волшебник.
– Это Поттер, я же говорю, это Поттер! — всхлипывал Ксенофилиус. — Пожалуйста, отдайте мне Полумну, только отдайте Полумну…
– Получишь свою малявку, Лавгуд, — ответил Селвин, — если поднимешься сейчас наверх и приведешь мне Гарри Поттера. Но смотри, если это засада и там нас поджидает твой сообщник — не знаю, останется ли от твоей девчонки хоть кусочек, чтобы ты мог его похоронить.
У Ксенофилиуса вырвался протяжный крик, полный страха и отчаяния. Потом на лестнице послышались скрип и скрежет — это Ксенофилиус разгребал завалы.
– Пошли, — шепнул Гарри. — Надо уносить ноги.
Рона засыпало сильнее всех. Мы с трудом пробрались к нему через завалы, и принялись освобождать его ноги от упавшего на них тяжелого комода. Гермиона применила заклинание Левитации, а я на доли секунды остановила время, оставив их в безвременье вместе со мной, чтобы не тратить время на снятие комода с Рона. Оно у нас и так измерялось секундами… Гермиона была всё ещё белая от пыли.
– Гарри, ты мне доверяешь?
Гарри кивнул.
– Хорошо, — шепнула Гермиона, — тогда дай мне мантию-невидимку. Под ней пойдёт Рон. Кэт, ты…
– Они и так знают, что
Гарри протянул ей левую руку. Рон исчез под мантией. Печатный станок задрожал сильнее — Ксенофилиус пытался приподнять его при помощи заклинания Левитации. Над сервантом показалось белое как бумага лицо.
– Обливиэйт! — крикнула Гермиона, прицелившись ему в лицо волшебной палочкой, потом направила палочку в пол: — Депримо!
Она пробила здоровенную дыру в полу гостиной. Мы камнем грохнулись вниз, я сжала маховик, чтобы он ненароком не разбился, и увидела двух со всех ног убегающих людей в мантиях. Они явно спасались от посыпавшегося сверху страшного завала. Дом страшно задрожал, я шепнула два слова и Пожиратели застыли на миг в рушащемся доме, а мы, в ушах все еще слышался грохот рушащихся стен, трансгрессировали прочь из места, оказавшегося предательским.
Мы приземлились на краю какого-то поля, ночь едва начиналась. Я знала, что время в руинах дома Лавгудов идет сейчас быстрее, чем у нас тут. Хотя уж нет, доли секунды и наверстывать не надо. Гермиона тут же принялась окружать нас защитными чарами, я помогала ей на этот раз с места. Нога, давным-давно залеченная Анной, страшно разболелась…
– Я же говорила ему, что это рог взрывопотама! И вот его дом рухнул, - пропыхтела Гермиона.
– Мы уцелели и хорошо. Как думаешь, что они с ним сделают? – спросила я, потирая больную ногу через ботинок.
— Я потому и хотела, чтобы Пожиратели смерти успели увидеть Гарри — пусть знают, что Ксенофилиус их не обманывал!
– А меня почему спрятала? — спросил Рон.
– Полумну схватили, потому что её отец печатал в своём журнале статьи в защиту Гарри. Как ты думаешь, что будет с твоими родными, если тебя увидят с ним?
– А как же твои мама и папа?
– Они в Австралии.
– А мист… - Рон посмотрел было на меня, но замолчал, вспомнив, что моего отца с самого нашего похода в Министерство никто не видел, в том числе, возможно, и Пожиратели… Но тут же всполошился снова: - А Римус с Тонкс? Они же в некотором роде родня Кэт… Ну, Римус…
– Они надежно прячутся, надеюсь, - пробормотала я, в очередной раз вспомнив о том, что Рем мне никаким образом не родня. Он мне посторонний человек. Вот только я все равно волновалась о нем, переживала, благодарна была за заботу и считала его крестным. Я не знала, как относиться к внезапно обнаружившейся правде, просто не знала.
Мы поставили палатку, забились внутрь, и Рон заварил чай. Я сделала глоток и осмотрела стены холодной ненавистной палатки. Однако – самого дружелюбного к нам места на свете.
– Зачем только мы туда пошли? – вздохнула Гермиона. – Как с Годриковой Впадиной, только время потеряли и чуть не попались! Чушь какая-то… - она оглядела нас. – Может, он хотел нас просто задержать, чтобы мы попались? Может, он все выдумал про эти Дары?
– Непохоже, — возразил Рон. — Между прочим, в состоянии стресса не так легко что-нибудь придумать. Вот я, когда меня поймали егеря, назвался Стэном Шанпайком, потому что о нём хоть что-то знал. Притвориться другим человеком проще, чем выдумать новую личность. У папаши Лавгуда тоже был стресс, когда он старался нас задержать. Я думаю, он сказал правду — ну, по крайней мере, он сам верил, что это правда.