Полковник Гуров. Компиляция (сборник)
Шрифт:
– Понятно. А Найденов мало того, что от всего отказался, так еще и женился.
– Да! Тетя Галя рассказывала, что Маринка, узнав об этом, прямо взбесилась. Крушила все, до чего дотянуться могла. Орала, плакала, смеялась, на полу в истерике билась. Ей даже «Скорую» вызывали из их больницы, из партактивской. Еле-еле ее в чувство привели, а она ночью опять таблеток наглоталась – мол, жить без него не буду. И опять ее врачи спасли, хотя для всех было бы гораздо лучше, если бы она тогда сдохла. В том числе и для самого Ястребова.
– Вы имеете в виду тот случай, когда его на бюро обкома «воспитывали», а он потом месяц в больнице лежал?
– Вот именно! Когда Зинка узнала, из-за кого он в больницу попал, прямо озверела. Маринку по щекам в кровь исхлестала и орала при этом, что никому не позволит свою жизнь сломать, не для того она с этим старым пнем связалась, чтобы из-за дуры-дочери все потерять. Кричала, если Ястребов умрет, тогда
– Ваша тетя не говорила, может, у Марины отклонения в психике были?
– Да проверяли ее потихоньку, профессора какого-то домой привозили, так он сказал, что нормальная она. А она и вправду сумасшедшей не была, раз поняла, что из-за нее семья может всего лишиться. Потому и к Найденову больше не приставала, но издалека постоянно за ним наблюдала, а потом дома рыдала и рассказывала, как он над женой трясется, как смотрит на нее, как любит. В общем, этот дурдом несколько месяцев продолжался, дошла девка до того, что Зинка ее однажды обкуренную нашла. Где уж чего достала, не знаю. Вот тогда она дочери и пообещала, что получит та Найденова, если уж без него жить не может. Маринка ей не поверила, сказала, что он коммунист, жена у него беременная, он никогда не разведется, потому что развод ему карьеру сломает. А Зинка ей на это, что жена, мол, не стена, ее и убрать можно, нужно только терпения набраться и подождать. И слова эти тетя Галя собственными ушами слышала.
– Ну, мало ли о чем могла идти речь, – возразил Гуров.
– Сейчас услышишь, о чем, – криво усмехнулась Надежда Павловна. – Через некоторое время тетя Галя пришла домой, а на ней лица нет. Ну, и рассказала, что Маринка все время мать достает вопросами, когда же ей Найденов достанется, та все отмахивалась, потерпи мол, а тут не выдержала и открытым текстом – недолго осталось, роды жена Найденова не переживет, вот он и станет свободным. Маринка аж взвизгнула: «Ты что, ее убить хочешь?» А Зинка ей: «Вот будут у тебя свои дети, тогда и поймешь, что мать ради своего ребенка на все готова».
– И они обсуждали такие вещи при домработнице? – невольно воскликнул Лев.
– Да в том-то и дело, что тетя Галя это случайно услышала. Она уходить собиралась, мусор за входную дверь выставила и одеваться начала, а та от сквозняка захлопнулась! Вот они и решили, что она уже ушла. Ключи от их квартиры у тети были, так что она потом потихоньку вышла, а они и не поняли, что она все слышала. Пришла тетя Галя домой сама не своя, все причитала, что погубит Зинка невинные души ради своей дочери. А я-то в то время уже и замуж вышла, и беременная была. Как представила себе, что какая-то сволочь меня и моего ребенка ради своих интересов убить решит, так в глазах потемнело. Меня такая злость взяла, что уже ни о чем не думала. Телефон у нас дома был, но с него я звонить побоялась. Выписала из справочника номера обкома комсомола и сказала тете, что в магазин пошла. Я туда действительно пошла, только сначала из телефона-автомата, что возле него, позвонила. Как сейчас помню, время было уже около семи, я еще подумала, что он, наверное, уже домой ушел, но он оказался на месте. Ну, я ему и выдала: «Срочно увозите жену из города, потому что ее во время родов убьют, и ребенка тоже». Про ребенка я уже от себя добавила, чтобы пострашнее было. Он резко так спросил: «Что за ерунда? Кто это?», а я ему: «Поверьте, это правда. Все очень серьезно» – и трубку повесила. Видно, не поверил он мне, потому что я потом слышала, что у него жена во время родов умерла, и ребенок погиб.
– Он вам поверил, – медленно, с болью в голосе произнес Лев, – и жену из города увез. Только, видно, поздно – что-то с ней успели сделать.
– А ты еще спрашивал, за что их Бог наказал! – напомнила Краснова и поднялась. – А теперь ступай себе! Некогда мне – у меня дел навалом.
– Спасибо вам, Надежда Павловна, – искренне поблагодарил ее Лев. – Вы даже не можете себе представить, как мне помогли.
Приехав в управление, Гуров увидел в кабинете Воронцова не только Реброва, но и Савельева, которые никак не могли появиться там от нечего делать. Причем, Степан выглядел довольно прилично – видимо, ему снова вкололи обезболивающие.
– Предлагаю не ждать Крячко, который уже едет сюда из аэропорта, а начать прямо сейчас и по старшинству, – предложил он. – Прошу вас, Юрий Федорович.
– Да мне, собственно, и сказать нечего кроме того, что заявление по поводу кражи у него из машины фрака написал Тройкин, флейтист из нашего симфонического оркестра филармонии. Убитый скрипач был высокий и
– Ну, излагайте! – повернулся Лев к Реброву.
– Только после вас, Лев Иванович, – театрально поклонился Степан.
– Как же я от тебя устал! – покачал головой Гуров, но начал: – Опуская все ненужные сейчас подробности, скажу кратко, но вы все поймете. Первую жену Найденова звали Анастасия Михайловна Зорькина.
– Но ведь. – Воронцов застыл, обалдело глядя на него.
– Да! – кивнул Лев. – По всему выходит, что Лаврова его дочь, которая не умерла при рождении. Бабушка и дедушка оформили ее на себя. Почему? Потому что они испугались, что могут потерять еще и ее, так как мать была убита, ее смерть во время родов была подстроена. Как? Не знаю! Но это точно. Кем? Женой Ястребова Зинаидой Леонидовной. Конечно, не собственноручно она это сделала, но кому-то заплатила, и этот кто-то совершил такое страшное дело. Зачем она это сделала? А для того, чтобы Найденов овдовел, и ее дочь все-таки вышла за него замуж, чего много лет добивалась всеми возможными способами. Знал ли Найденов об этом? Думаю, что как минимум подозревал, потому и скрывал существование дочери изо всех сил. Зачем он взял ее в Белогорск? А чтобы показать ей родной город ее матери, провести по тем местам, где они бывали, – недаром они много гуляли. Но все это не приближает нас к главному вопросу: кто стрелял в Лаврову? По моему твердому убеждению, мотив преступления может быть только личный, но у нее всего четыре близких человека: отец, бабушка с дедушкой и сын. И ни один из них ей зла не желает. Она с детства жила в Москве, если бы у нее там были враги, то там бы с ней и расправились, а не ехали за ней в другой, причем незнакомый город. Но у Лавровой наверняка есть какие-то дальние родственники, которых нам надо установить на предмет выявления у них мотива к ее убийству. Не исключено, что он корыстный – в провинции принято считать, что все москвичи очень богато живут. Завтра, даже если врачи займут круговую оборону, нам надо поговорить с Лавровой – вдруг она знает или после нашего рассказа догадается, кому так мешает.
– Ну, тогда наша очередь. Ваша партия, господин Ребров!
Тот не удостоил Савельева даже взглядом и начал говорить. Лев слушал его и только диву давался – Ребров рассуждал так же, как он сам сегодня утром. В заключение подполковник сказал:
– Таким образом, мы отобрали трех одиноких женщин подходящего роста, комплекции и возраста, которые не являются уроженками Белогорска, а живут здесь относительно недавно. – Он протянул Льву три распечатки с фотографиями и анкетными данными. – Все они не имеют собственного жилья и других источников дохода кроме зарплаты, то есть в средствах достаточно стеснены. В настоящее время осуществляется сбор информации и наружное наблюдение за ними. Запросы в места их предыдущего проживания отправлены.
– Спасибо, а теперь ты, Степа, нам что-нибудь спой! – попросил Гуров.
– Я воздержусь. Пока! Вот получу кое-какую информацию, тогда, может быть, не только спою, но и спляшу на радостях, – пообещал Савельев.
– Степа! Не валяй дурака! – разозлился Лев. – Я уже понял, что ты кого-то из этих женщин узнал. Кого?
– Не узнал. Просто наша убийца мне своими повадками кое-кого напоминает, – медленно начал тот. – Точно русская. Умная, хитрая и беспредельно жестокая. У нее руки не то что по локоть, а по плечи в крови, потому что ей просто нравилось убивать. Она убивала даже тогда, когда в этом не было необходимости. Звали Динара, а уж имя это или кличка, не знаю. Мы слышали о ней от пленных боевиков, видели следы ее зверств, но никто ее не видел. То есть кое-кто из наших видел, но описать ее уже не смог бы – трупы разговорчивостью не отличаются. А мне вот повезло: я и увидел, и в живых остался, но никогда в жизни не был так близок к смерти, как тогда. До сих пор ее лицо у меня перед глазами стоит. А спасло меня то, что у нее патроны кончились, а у меня – нет. И времени перезарядить оружие я ей не дал, выстрелил. Она упала и по склону вниз скатилась. Я не стал проверять, убил или нет, – бой еще шел, а потом мы отступавших боевиков преследовали. А на следующий день мы на место боя вернулись, но трупа ее я внизу не нашел, а вот кровь была. Мы тогда решили, что его свои унесли, тем более что больше о ней никто ничего не слышал. А теперь, если окажется, что это она, то я ее, выходит, только ранил. Это было весной 2006-го. «Зеленка» еще почти «голая» стояла, но, если местность знать, то уйти можно было.