Посланница Поднебесья
Шрифт:
День оказался безнадежно испорченным. Мой возлюбленный погрузился в собственные мысли, отвечал невпопад, а едва я попыталась прояснить ситуацию, попрощался, сославшись на плохое самочувствие.
— Встретимся завтра, хорошо? Сходим в кино или устроим пикник на пляже. А можно организовать и то, и другое. Что скажешь?
Я кивала, понимая, что возражать бесполезно. Он всё уже решил. За нас обоих.
Он решил гораздо больше, правда, я еще не подозревала об этом.
«Сюрприз» ждал на следующий день.
Мы договорились встретиться у кинотеатра. Я стояла у ярких афиш, поглядывая на часы, и нервничала. Мой любимый прежде не опаздывал. Всегда приходил
Фильм закончился, зрители вышли, обсуждая сюжет. Парочки уходили в обнимку или держась за руки. Я провожала их взглядом побитой собаки. А потом побрела прочь. Не домой зализывать раны. В студию, в которой опасалась застать соперницу. Но я должна была проверить. Выяснить всё раз и навсегда.
Брюнетку я там не обнаружила. Как, впрочем, и любимого мужчину. Исчезли и его вещи. Только на столе осталась записка с одним коротким словом: «Прости».
Сара: настоящее
— Здравствуй, золотце.
Я всегда его так называю. Из-за огненно-рыжих волос. И не только. Он во всем смыслах золотце. Невероятно талантлив. А еще приносит отличный доход агенту, то есть, мне.
— Доброе утро, Сара, — он делает шаг навстречу, чтобы обнять, но останавливается, озадаченно взирая на мокрое платье.
— Прогулялась под дождем, — объясняю я весело.
— Под дождем? — не верит он. — Ты?
— Было хулиганское настроение, — я смеюсь, а он никак не может понять, это шутка или нет. — Как у тебя дела, Крис? Что привело сюда с утра пораньше?
Кристофер Саттон — один из давних клиентов и, что греха таить, самый любимый. Любовь я, правда, держу при себе. Иначе дьявол в обличье ангела его уничтожит. Крис пришел ко мне по рекомендации тайной любовницы — известной актрисы, годящейся ему в матери. Сам он только делал первые шаги в кино. «Благодетельница» не могла помогать ему открыто, потому отправила ко мне — начинающему агенту. Исключительно для прикрытия. Кто бы знал, что я легко раскручу дело. Впрочем, она не возражает против моего успеха. Знает, что нахожу для Криса лучшие предложения и при этом держу руки при себе.
— У меня к тебе просьба, — Крис улыбается, и я млею, готовая исполнить всё на свете.
Почти всё.
— Через два дня прием у мэра и… — он сделал эффектную театральную паузу, — мне нужна спутница. Правильная спутница.
Я закатила глаза. Всё ясно. На прием к градоначальнику абы с кем не придешь. Это не клубная вечеринка, где можно тусоваться с кем угодно. Сюда полагается приводить официальных дам. Официальная у Криса его «мамочка» — Тина Кроуфорд. А с подставной невестой он недавно расстался. Точнее, рассталась с ним она. Девочке хорошо платили, чтобы играла отведенную роль на публике. Но она встретила «того самого» и намылилась замуж. Так что Крис остался «один». Новую подходящую «подружку» Тина ему еще не подобрала, а прием уже на носу. А я… я — агент. Неплохая пара на вечер.
— Соглашайся, Сара. Умоляю! Я не могу прийти туда один.
— Не можешь, — кивнула я, раздумывая.
Поход вместе с клиентом на прием — вещь невинная. Даже если за мной будут следить (а за мной иногда следят по приказу любовника), ничего неподобающего не увидят. Да, мое сердце бьется сильнее рядом с Крисом. Но я слишком сильно им дорожу, чтобы подставить под удар.
Ну а любоваться красивым мальчиком никто не запрещал.
Не
— Хорошо, золотце. Я составлю тебе компанию. Есть пожелания по цвету наряда?
— Будь в красном, — попросил он и благодарно поцеловал руку.
— Договорились.
Не каждой блондинке идет красный. Но мне любой цвет подходит. А красный… мой любимый. Облачаясь в красное, я чувствую себя богиней, способной развеять в прах любые преграды. Любых противников.
Это не так. Но может же девушка помечтать…
Ларо: настоящее
Медсестры окрестили её Матильдой. Настоящего имени никто не знал, а называть порядковым номером медицинское чудо всем показалось неучтивым. И неважно, что девушка в коме. Главное, она до сих пор дышала, вопреки многочисленным травмам, каждая из которых могла ее убить. Кое-кто даже высказал мнение, что жизнь пациентке сохранила сама достопочтенная Виолетт — главная местная богиня. Или кто-то из ее первых приспешниц.
В другое время меня бы это позабавило. Великая Ларо! Однако ж, не считая мрачного, как ночная тьма, Тайруса, я была последним обитателем Поднебесья, которому хотелось веселиться. Как раз сейчас в бирюзовом зале Высшие старцы и их приближенные решали, как со мной поступить — отправить в капсулу забвения или дать ещё одну попытку заслужить доверие. Я больше склонялась к первому варианту, учитывая выражение лиц заседателей, когда покидала помещение после дачи показаний.
Я с тоской посмотрела на экран — на любимую картинку с радужным домом в неизвестном городе. Вот, угораздило! Опростоволосилась на первом же задании! И во имя чего? Глупейшего импульса! Хотя… Там — в стерильно-белой операционной со мной действительно что-то случилось. Искалеченная девица вновь пробудила то, что мне не полагалось помнить. Меня захлестнуло неконтролируемой волной и выбросило на беспощадные скалы. Но почему? Почему? Одни обрывки и никакой конкретики…
…В бирюзовый зал полтора часа назад я заходила непривычно покорная, спрятав руки за спиной и ощущая, как дрожат перья на сложенных крыльях. Ноги предательски заплетались, но я отчаянно старалась не показать страха. Можно сколько угодно твердить, что все мы умирали. Однако когда угроза полного уничтожения зависает над тобой любимой, единственной и неповторимой, привычные аксиомы видятся в ином свете.
Их было десять. Заседателей. Включая троих Высших старцев, расположившихся в первом ряду в белоснежных мантиях и жилетах, расшитых серебряными нитями. Суровый взгляд главного старца — Аскольда я почувствовала прежде, чем посмотрела на него. Лицо было наполовину скрыто седой бородой — густой, но содержащейся в идеальном состоянии: волосок к волоску, хоть бантик завязывай. В бледно-голубых глазах читалось столько осуждения, что я уверилась: в капсулу меня отправят, не дав сказать ни единого слова в оправдание.
Сидящий по правую руку Высший Ольвет старательно подражал Аскольду. Борода точь-в-точь, но чуть темнее. И поглаживал он её такими же неторопливыми движениями, как и начальник. На меня Ольвет глянул с откровенным презрением, словно на противное мохнатое насекомое, которое стоило поскорее прихлопнуть. Зато в светло-карих, почти медовых глазах третьего старца — Высшего Амэя читалась печаль, на гладко выбритом морщинистом лице застыла тревога. Кстати, он был единственным из верхушки, с кем мне доводилось встречаться раньше. Именно Амэй навещал меня в медицинском блоке после нестандартного «рождения».