Последняя битва маршала П. Ротмистрова. Т. 1
Шрифт:
Бригаде под командованием Ротмистрова было приказано выйти к Полустову, находящемуся в 8 км северо-западнее Медного, и не допустить дальнейшего продвижения противника на Торжок.
При выполнении этой задачи, после прорыва части танков и мотоциклов противника к Марьино и захвата переправы через реку Логовеж,
Ротмистров решил отвести бригаду в район Лихославля.
В боевом донесении на имя генерал-полковника И. С. Конева Ротмистров так обосновывал своё решение:
«Сообщаю, 8 тбр 17.10 была атакована танковой дивизией противника
Вследствие открытого моего правого фланга и превосходящих сил противнику удалось прорваться у с. Медное через р. Тверца и захватить вторую переправу у Марьино через р. Логовеж. В силу сложившейся общей обстановки, общего отхода частей Красной Армии из этого района я произвел рокировку и сосредоточил бригаду в 12-15 км северо-восточнее Лихославля, в лесу, непосредственно восточнее Поторочкино».
Генерал-полковник Конев в телеграмме на имя генерал-лейтенанта Ватутина потребовал «Ротмистрова за невыполнение боевого приказа и самовольный уход с поля боя с бригадой арестовать и предать суду военного трибунала».
Генерал-лейтенант Ватутин, оценив обстановку и положение остальных соединений оперативной группы, потребовал от Ротмистрова:
«Немедленно, не теряя ни одного часа времени, вернуться в Лихославль, откуда совместно с частями 185 сд стремительно ударить на Медное, уничтожить прорвавшиеся группы противника, захватить Медное.
Пора кончать с трусостью!»
Вскоре в составе Калининского фронта 8-я танковая бригада принимала участие в зимнем контрнаступлении советских войск под Москвой, отличившись при освобождении города Клин.
В ходе наступления бригада прошла до Ржева.
Но это мнения современных историков.
А теперь давайте посмотрим на эту ситуацию глазами самого П. Ротмистрова. Ведь у нас есть его мемуары»
И вот что он писал:
«30 сентября 1941 года немецко-фашистское командование, завершив сосредоточение в составе группы армий «Центр» огромной массы войск и боевой техники – около половины всех сил и средств, находившихся на советско-германском фронте, – предприняло генеральное наступление на Москву.
Как известно, замыслом наступательной операции, получившей кодовое название «Тайфун», предусматривалось мощными ударами из района Духовщины, Рославля и Шостки в восточном и северо-восточном направлениях расчленить нашу оборону, окружить и уничтожить главные силы Западного, Брянского и Резервного фронтов в районах Вязьмы и Брянска, а затем стремительным наступлением танковых группировок охватить Москву с севера и юга, овладеть столицей Советского государства и на этом закончить войну. Гитлеровское командование считало, что с потерей столицы наш народ прекратит сопротивление и признает себя побежденным.
О новом наступлении гитлеровцев на московском направлении я узнал, когда получал приказ вывести бригаду из боя, подготовить ее к маршу, а самому срочно явиться в штаб фронта.
13
Он молча пожал мне руку и жестом пригласил к столу, на котором лежала карта, потом минуту-другую стоял задумавшись, будто собираясь с мыслями.
Наконец Павел Алексеевич, глубоко вздохнув, заговорил:
– Немцы рвутся к Москве. Пали Брянск и Орел. Тяжелые бои идут под Вязьмой…
В это время скрипнула дверь. В комнату вошли двое: начальник штаба фронта генерал-лейтенант Н. Ф. Ватутин и начальник автобронетанковых войск полковник П. П. Полубояров.
Оба они мне были хорошо известны.
Николай Федорович, кряжистый, круглолицый крепыш, перед войной работал в Генштабе начальником Оперативного управления, а Павла Павловича я знал, как одного из пионеров наших бронетанковых войск: еще в 1920 году он участвовал в боях против Врангеля, командуя танковым взводом.
– Ну что у нас нового? – спросил командующий фронтом Ватутина.
– Новости самые пренеприятные, – склонился Ватутин над картой.
Он сообщил, что под натиском превосходящих сил противника малочисленные, крайне ослабленные войска правого крыла Западного фронта отходят на восток, к рубежу Осташков, Ржев. В обороне наших войск образовался разрыв шириной до 80 километров, в который, как стало известно, немецкое командование бросило 3-ю танковую группу в составе 41-го и 56-го моторизованных корпусов (1, 6, 7-я танковые, 14-я и 36-я моторизованные дивизии и 900-я моторизованная бригада ОС). Группа усиливалась 27-м армейским корпусом (6-я и 129-я пехотные дивизии).
– Теперь уже совершенно очевидно, – заключил Н. Ф. Ватутин, – что противник стремится прорваться к Калинину, а потом нанести удар в глубокий тыл нашего фронта, видимо на Ярославль, Рыбинск.
– Или, – добавил П. А. Курочкин, – развернуть наступление на Москву по Ленинградскому шоссе, вдоль Октябрьской железной дороги. – Командующий фронтом взглянул на меня и продолжил: – Ставка Верховного Главнокомандования приказала нам срочно выдвинуть в район Калинина часть наших сил. Мы решили создать оперативную группу в составе двух стрелковых, двух кавалерийских дивизий, вашей танковой бригады и сорок шестого мотоциклетного полка. Командовать группой поручено Николаю Федоровичу.
Н. Ф. Ватутин, не отрываясь от карты, поставил мне задачу:
– В ближайшее время пехота в конница сосредоточатся вот здесь, – указал он карандашом на город Вышний Волочек. – Ваша бригада с подчиненным вам мотоциклетным полком составит передовой отряд группы.
Вам надлежит не позже утра 15 октября форсированным маршем двинуться из района Валдая на Вышний Волочек и далее к Калинину с задачей не допустить прорыва танков противника на Торжок и Калинин.
– Чем мы можем помочь товарищу Ротмистрову? – обратился Курочкин к Полубоярову.