Предвкушение счастья
Шрифт:
Слезы текли по щекам Майры, и она смахивала их ладонью. Ригель наклонил голову и прикасался к лицу девушки своими мягкими губами.
— О, Ригель… — Майра нежно погладила его бархатистую морду. — Что он делает со мной? Я ненавижу его! Но он пробуждает во мне такие чувства, которых я раньше не знала. Я вся в каком-то смятении. — Она всхлипнула и прикусила нижнюю губу. — А теперь ты нужен ему… Я не могу расстаться с тобой, просто не могу!
Почему кругом все такие жестокие? Если она не найдет себе мужа, то отец продаст Ригеля и остальных лошадей тоже. Если
Зарыдав, она закрыла лицо руками. Ее загнали в угол, и сделал это не только отец, но и чужак с нежными глазами и обаятельной улыбкой, за которой скрывается настоящий дьявол. Черт бы побрал их всех!
«И черт бы побрал те чувства, которые он пробуждает во мне», — подумала она, вспомнив его теплые руки, сильное тело, чудесный поцелуй, который потряс ее до глубины души. Майра гладила атласную шею Ригеля, прислушиваясь к шуму ветра в вершинах деревьев. Ночные звуки сегодня казались особенно громкими: пели цикады, где-то ухал филин. Майра заставляла себя не думать о красивом капитане, который, вероятно, крепко спал на своей полуразбитой шхуне. Она должна принять решение, а мысли о тех восторженных ощущениях, которые были вызваны его прикосновениями, мешали ей. Майра вспомнила о чертежах, которые лежали на столе в его каюте. Только настоящий мастер сможет построить эту чудесную шхуну, чтобы она бороздила воды Атлантики и Мерримака. Эта шхуна с ее строгими, даже хищными очертаниями станет гордостью их молодой страны… И она заслуживает лучшего мастера, чем Патрик и Натаниэль Трейси.
«И все это по моей вине, — снова подумала Майра. — Этот корабль, похоже, действительно много значит для отца».
Он был так рассержен, что отправился спать, даже не заведя свои любимые часы. И он пока еще не видел чертежи, которые восстановил капитан.
Но ведь он сможет построить этот корабль, если Майра захочет. В ее руках и судьба этой шхуны, и счастье ее отца. И судьба серого…
— Но я не могу! — заплакала она, вцепившись в шелковистую гриву Ригеля. — Господи, помоги мне!
Словно чувствуя ее настроение, Ригель придвинулся ближе, его большие глаза мерцали в полумраке. Конечно, он не понимал, почему она так расстроена, почему не погладит его морду и не достанет из кармана морковку. Она плакала, потому что боялась потерять любимого коня, так и не узнав восторга от бешеной скачки на нем.
Но… с другой стороны, Ригель ведь не окажется в руках совершенного незнакомца. Если за решение его судьбы возьмется отец, то Ригель может попасть к тому, кто будет плохо обращаться с ним. Капитана Меррика она по крайней мере знала…
Его сестра, похоже, боится лошадей. И капитан собирается подарить ей гордого и резвого скакуна, который совсем не для новичка. А может быть, девушка так испугается, что отошлет коня обратно. Кроме того, если Ригель окажется у Эвелины, то у Майры будет возможность видеть ее брата, красавца капитана…
«Сделай так, Майра, не будь эгоисткой. Это не такая большая жертва ради своего собственного
— Ригель… мой Ригель, — бормотала она, вдыхая теплый конский запах.
Но тут снова заговорил рассудок: «У тебя еще остаются Эль-Нат и Шейла. Будут и другие лошади… А может, если отец уладит дела с капитаном, тебе не придется подыскивать себе жениха, отец может забыть про свои требования...»
Майра подняла голову и посмотрела в маленькое окошко. Луна спряталась, и воцарилась кромешная темнота. Она глубоко вздохнула, стараясь успокоиться, и приняла самое трудное решение в своей жизни.
Глава 8
По причинам, известным только ему одному, капитан Меррик вернулся в свой дом в Портсмуте сразу же после подписания договора с Эфраимом Эштоном.
Работа над шхуной началась без промедления.
Ее очертания были тщательно просчитаны по чертежам Брендана в комнатке над конторой Эфраима, детали вырезаны, соединены в пазах, и готовый киль положили на каменные подставки у реки Мерримак, недалеко от того места, где лежала «Аннабель», с которой сняли пушки, снасти и другое снаряжение.
Корабельные плотники, столяры, конопатчики, рабочие-артельщики, старые моряки и мальчишки — все работали не покладая рук, делали нос и корму, вырубали мачты из массивного белого дуба. К наступлению первых морозов возгласы «Укрепляй!», «Подавай!» слышались постоянно, и под бдительным оком Эфраима Эштона поднимались на руках или с помощью лебедки отдельные детали, пока не был закончен основной каркас шхуны. Он был такой узкий и изящный, что многие из любопытства приезжали поглазеть на него.
Каркас постепенно обшивали досками и смолили. Иногда за день появлялось два или три новых ряда. С утра до вечера стучали деревянные молотки, мастера укрепляли перлинь и забивали в пазы паклю и хлопок, чтобы сделать корпус водонепроницаемым. По бокам были вырезаны отверстия для четырехдюймовых пушек, был укреплен фальшборт, установлены поручни, отполированы песком и отлакированы деревянные детали.
День ото дня шхуна становилась все красивее и совершеннее. Наконец плотники начали смолить днище специальной смесью из жира, серы и смолы. Корпус корабля был покрашен в черный цвет с двумя широкими белыми полосами вдоль вельса. Палуба была покрыта лаком, а острый нос шхуны украсил затейливый орнамент. Шхуна получилась стройной, изящной и стала настоящей гордостью Ньюберипорта.
День, когда корабль впервые спускают на воду, всегда отмечают как праздник. Люди, собравшиеся на берегу реки, наблюдали, как из-за моря вставало солнце, пробивая лучами золотисто-розовые облака. Плотники, торговцы, грузчики и просто любопытные толпились возле верфи Эштона, разглядывая шхуну, которая гордо стояла на стапелях, словно королева во время коронации. Ее украшали флаги молодой страны. Люди с благоговением смотрели на нее, прикасались к ее черным бортам. А шхуна выглядела красивой, стройной, самоуверенной и невероятно женственной.