Прикосновение невинных
Шрифт:
— Но как я доберусь до Лондона без кредитной карточки?
— К сожалению, я управляю банком, а не железными дорогами.
— Ах, как остроумно! — Она чувствовала, что начинает по-настоящему заводиться.
— Может быть, ваш муж сможет помочь?
Повысив голос, она потребовала:
— Приведите сюда управляющего!
— Мадам, — услышала она в ответ, — я и есть управляющий.
Иза потеряла всякое терпение, как и люди, стоявшие за ней в очереди. Бенджи плакал и тянул ее за руку. Проблема с мочевым пузырем. Надо было идти. Они победили
— Причина в том, что я американка, или в том, что я женщина? — выдохнула она напоследок.
В ответ вежливые, равнодушные лица.
— Вы действительно удивительная нация! — Это было все, что она смогла произнести, уходя и таща за собой Бенджи. Сзади нее кто-то хихикнул. Когда она ушла, управляющий улыбнулся, сначала про себя, затем обращаясь к посетителям. Он настоял на том, чтобы самому обслужить двух следующих клиентов, извиняясь, как будто это была его вина, что вспыльчивая иностранка устроила здесь такую сцену, прежде чем уступить место кассирше. Он удалился в свой кабинет, где, закрыв дверь, поднял телефонную трубку.
— Да, она была здесь, как вы и предполагали.
Молча он выслушал ответ.
— Да, весьма эмоционально, даже, пожалуй, агрессивно. Но ведь это свойственно американкам. — Еще пауза. — Конечно. Не надо благодарить меня. Это был мой долг. А для друга это одно удовольствие. — Управляющий положил трубку, поправил костюм, вытащил золотые часы из кармана жилета и решил, что пора отправиться на ленч. Жареная индейка. С гарниром. Он чувствовал, что заслужил это.
Настроение Изы, жаждавшей крови, не улучшилось, когда, выйдя из здания банка, она увидела Дэниела, растянувшегося на скамейке. Он как кот грелся на декабрьском солнце и болтал с привлекательной девушкой, с удовольствием разглядывая ее большую грудь.
— Я полагала, вы будете помогать мне, мистер Блэкхарт, а не развлекаться, — пробормотала она себе под нос, хотя понимала, что это обычная женская ревность. Впрочем, нет, не ревность, просто Дэниел единственный человек, которому она может доверять в этом враждебном мире. Увидев Изу, Дэниел быстро распрощался с девушкой и вопрошающе взглянул на журналистку.
— Черт, как мне нужно выпить! — воскликнула она. — Беда в том, что я не могу себе этого позволить: эти слабоумные отказались выдать мне кредитную карточку.
— Нет в мире проблемы, которая решалась бы проще, — сказал Дэнни в ответ. И вот они уже сидят во дворике гостиницы, чьи глинобитные стены покрыты древним мхом и лишайником. Табличка гласила, что здесь бывал Томас Харди, великий писатель спал и ужинал в этом доме, вот только проселочную дорогу превратили теперь в оживленное шоссе.
Иза рассказала Блэкхарту все, пока он пил апельсиновый сок. Она ничего не утаила — даже самых мрачных предположений о дочери Деверье, она была слишком подавлена, слишком напугана, чтобы что-нибудь скрывать.
— Вы знаете Полетт Деверье? — с надеждой спросила она. Но Дэнни разочаровал ее.
— Честно говоря, я даже не знал, что у него есть
— Если бы я это знала! Я все еще надеюсь, что произошла ошибка — может быть, я ошиблась и никакой тайны просто не существует. Но каждый раз, когда я задаю кому-нибудь вопрос, сразу чувствую, как растет вверх каменная стена. В каком бы направлении я ни искала, дверь захлопывается прямо перед моим носом. Вы понимаете, что я имею в виду?
— Они не замуровывают вас, Иза, они вас «выдавливают».
— Что вы хотите сказать? Кто это «они»?
— «Они» — это весь Уэчестер и люди, которые имеют здесь вес. Вы — аутсайдер, иностранка. Еще более чертова иностранка, чем я. Вы причиняете беспокойство, поднимаете шум, нарушаете гладкое течение их жизни.
Дэнни наклонился и тронул Изу за руку. Как ни странно, его простой жест оказался невероятно приятным. Она отчаянно нуждалась в поддержке.
— Здесь неплохое место, — продолжал Блэкхарт. — За те четыре месяца, что я живу здесь, успел понять, что люди вполне доброжелательны, дружески настроены, чрезвычайно великодушны. Но они живут в своем собственном ритме, к которому привыкли за многие поколения. Они с подозрением относятся к энергичным чужакам. Поэтому может показаться, что они черствые и слепые.
Его взгляд был спокойным и серьезным, таким серьезным, что Изе стало как-то неловко. Она отхлебнула вина, оно было отвратительным, явно из бочки.
— Взгляните на все с их точки зрения. Вы приезжаете сюда — без всякого приглашения, принимаете их гостеприимство, вас лечат. А потом вдруг начинаете причинять беспокойство больнице, полиции, местной газете, социальной службе, даже местному парламентарию. Вы раскачиваете их лодку, а в провинции гребут все вместе.
— Так что вы мне предлагаете делать? Забыть обо всем?
Дэниел еще крепче сжал ей руку.
— Конечно, нет. Но вы должны понимать, против чего выступаете. Знать противника в лицо. И понимать себя, Иза. Отдавать себе отчет в том, что, возможно, и даже весьма вероятно, никакой тайны не существует. Бэлла могла умереть. Вы ведь это понимаете, правда?
— Но, Дэниел, если бы вы сами были убеждены на сто процентов, вас бы здесь не было. Вы же не добрый самаритянин, пекущийся о несчастной калеке.
— А может, я здесь, потому что вы произвели на меня неотразимое впечатление, вчера, в нашей редакции?
— А вы не забыли, что я замужняя женщина и вполне могла бы быть вашей старшей сестрой?
Они улыбнулись друг другу, довольные этой небольшой передышкой.
— Не забывайте, я — журналист, — продолжил Блэкхарт, — как и вы. Не слишком известный, увы, я пишу о таких сенсациях, как новые трещины на потолке в местной библиотеке и ливень, разразившийся во время приема в саду у мэра. Но… я не всегда работал в Уэчестере и, возможно, не навсегда застряну здесь. — В голосе Дэнни прозвучала грусть. Да, жизнь была жестока к этому человеку.