Признак высшего ведьмовства
Шрифт:
– Да, но трудности меня не страшат, – храбро ответила двенадцатилетняя девочка.
– Это ответ настоящего математика, – снова мягко улыбнулась Ковалевская. – Что ж, Шарлотта. Теперь мы будем работать вместе. И полагаю, недалек тот день, когда вы потрясете весь математический мир вашим доказательством теоремы Ферма…
Шарлотта побледнела:
– То есть, госпожа Ковалевская, вы хотите сказать, что я смогу найти значение n для частных случаев теоремы?..
– Нет. Я хочу сказать, что вы докажете теорему
Ферма.
Шарлотта резко выдохнула, зрачки ее глаз расширились.
– Но это… невозможно!
Ковалевская
– На самом деле в мире нет ничего невозможного. – сказала Софья Ковалевская. – Разве то, что я сейчас сижу перед вами, не доказательство моих слов?
– Да, – сказала завороженная Шарлотта.
– Я вижу, вы утомлены, – мягко сказала Ковалевская. – Утомлены и потрясены. Вам следует отдох-нуть, Шарлотта. Ступайте к себе в спальню и спите.
– А… вы?
– Я уйду. Вам не нужно видеть, как я буду уходить. И, предвидя ваш безмолвный вопрос, отвечу: я вернусь. До скорого свидания, Шарлотта.
Софья Ковалевская сдержала свое слово. Теперь она регулярно появлялась в кабинете Шарлотты по вечерам, когда давно были закончены основные занятия девочки. Королева математики была удивительно приятной собеседницей, доброй подругой и умной советчицей. С нею Шарлотта могла рассуждать обо всем: об экзистенциальной философии, интегральных счислениях, теории Большого Взрыва, ядерной энергии… Но разговоры заканчивались, и наступала пора торжества чистого математического знания: Софья Ковалевская и Шарлотта Шпайер штурмовали неприступную твердыню теоремы Ферма. Иногда они забывались и разговаривали слишком громко. Это привлекло внимание тети Бригитты. Она как-то спросила племянницу:
– Лотхен, с кем ты споришь так эмоционально?
– С Софьей Ковалевской, – честно ответила девочка.
– Хм, – попыталась улыбнуться тетя Бригитта, – не слишком ли ты перенапрягаешься со своими занятиями математикой?
– Нет. К тому же фрау Ковалевская мне помогает…
– Ах, Лотхен, я уже жалею, что поДарьла тебе этот портрет! Не думала, что у тебя появятся такие странные фантазии! Милая, может быть, тебе стоит отдохнуть? Хочешь, съездим во Флоренцию? Или на какой-нибудь хороший курорт? Мне кажется, ты переутомилась.
– Ничуть, тетя, – улыбнулась Шарлотта. – Я прекрасно себя чувствую.
– Ты уверена? Я тревожусь за тебя, дорогая моя. Твои гениальные способности пробудились так рано, это может привести к истощению юный организм.
– О нет, тетя, не волнуйся на этот счет. У меня к тебе будет небольшая просьба…
– Да, дорогая?
– Можно мне в кабинете поставить второй письменный стол? Мне иногда неудобно делать расчеты, – сидя за компьютерным столом…
– Все что угодно, детка.
Второй стол поставили незамедлительно. Но предназначался он совсем не для Шарлотты, как думала тетя Бригитта. За этим столом во время занятий сидела Софья Ковалевская и посвящала растущую девочку во все более притягательные и завораживающие тайны точного знания…
Так прошло несколько лет. Имя юной Шарлотты Шпайер стало хорошо известным в научных кругах. Она предложила несколько новых, весьма оригинальных решений уравнения теплопроводности, опубликовала в научных журналах статьи, касающиеся математических доказательств теории Большого Взрыва и существования антивещества. А ее
Несмотря на все свои успехи, Шарлотта не почивала на лаврах и не останавливалась на достигнутом. Ее с каждым годом затягивала великая теорема Ферма, которая становилась ее навязчивой идеей, смыслом жизни.
– Не бойся, Шарлотта, – однажды сказала девушке Софья Ковалевская, когда та расплакалась над очередным неудачным доказательством. – Когда-нибудь нас ждет успех. Верь мне.
Шарлотта и не думала не верить. И что же? Этот день настал.
День, когда она и Софья Ковалевская доказали недоказуемое. Совершили невозможное. Перевернули все представления науки. Доказали теорему Ферма.
. Доказательство было прекрасным, точным и простым, как истинное Божье Творение. Оно вызывало на глазах слезы благоговения, а в душе – почти религиозный экстаз.
– Что ж, – сказала Софья Ковалевская, – теперь ты должна возвестить миру о том, что сделала.
– О том, что мы сделали, фрау Ковалевская! Ваш вклад неоценим…
– Девочка, для всего мира, кроме тебя, я умерла еще в тысяча восемьсот девяносто первом году. Тебя сочтут сумасшедшей, если ты заявишь, что вела исследования совместно с Софьей Ковалевской.
– Я смогу облечь эту данность в более приемлемую для ограниченного человеческого разума форму, – улыбнувшись, пообещала Шарлотта.
… И вот теперь настал день торжества. Шарлотта вместе с тетей едет на научную конференцию, где ей предстоит сделать доклад «Некоторые новые аспекты решения уравнения Ферма». Но доклад – лишь предлог. На самом деле Шарлотта на глазах у солидной ученой публики совершит невероятное: представит им неопровержимое доказательство теоремы Ферма.
Машина мчится к стеклянно-бетонному зданию Дворца Науки. Шарлотта тихо улыбается. Ее не забо-тит слава, которая обрушится на нее после… Она не думает о том, что произведет настоящий взрыв в умах. Она мысленно благоДарьт Софью Ковалевскую за то, что та даровала ей смысл жизни. А теперь настал момент даровать миру невероятное открытие. И Шарлотта сделает это – просто, без самодовольства или гордыни, именно так, как учила ее великая Ковалевская.
Шарлотта и тетя входят в здание Дворца Науки, проходят регистрацию, затем поднимаются в стеклянном лифте на пятнадцатый этаж, представляющий собой не что иное, как огромный конференц-зал.
– Ты волнуешься, Лотхен? – спрашивает тетя.
– Почти нет, – отвечает Шарлотта. Она действительно не испытывает какого-то особого волнения. Чувство торжественности грядущего момента – да, это она чувствует и не хочет пустым, слишком человеческим волнением принижать его.
Двери лифта открываются прямо в конференц-зал, точно так же, как и двери других шести лифтов, то и дело с легким звоном распахивающихся и впускающих в огромное помещение все новых и новых делегатов. Шарлотта сверяется с данной ей программой конференции, оглядывает зал… К ним подходит солидных лет джентльмен, облаченный в безукоризненный костюм-тройку и ослепительно белую рубашку с дорогим галстуком. Седые волосы джентльмена немного напоминают нимб вокруг его головы.