Проект «Юпитер»
Шрифт:
— Мне очень жаль.
В холл вышел небритый, уставший, как собака, медбрат.
— Сеньор Класс? — позвал он. Я поднял руку. — Вас спрашивает пациентка из двести первой палаты.
Я устремился по коридору в ту сторону, куда он меня направил.
— Только не задерживайтесь надолго. Ей нужно поспать.
— Хорошо, конечно!
Дверь в ее палату была открыта. В палате находились еще две койки, но сейчас они не были заняты. Голову Амелии покрывала повязка, глаза ее были закрыты. Она лежала, накрытая простыней до самого подбородка. Я даже удивился, не увидев никаких трубок и проводов от медицинской аппаратуры. По экрану монитора,
— Джулиан…
Она высвободила руку из-под простыни и схватила мою ладонь. Мы нежно поцеловались.
— Мне так жаль, что это не сработало, — сказала она. — Но я никогда не буду жалеть о том, что попробовала. Никогда!
Я не мог произнести ни слова. Только сжал покрепче ее ладонь.
— Кажется, со мной все в порядке… Спроси у меня что-нибудь, что-нибудь научное.
— М-м-м… Что такое число Авогадро?
— Ну, это из химии. Это количество молекул в одном моле. А количество молекул в одном армадилле — это будет число Армадилло.
Ну что ж, раз Амелия шутит, значит, она действительно выздоравливает.
— Какова длительность пика дельта-резонанса?
— Примерно от десяти до минус двадцати трех. Спроси лучше что-нибудь потяжелее!
— Ты требуешь это от всех парней? — Амелия слабо улыбнулась в ответ. — Послушай, тебе надо поспать. Я буду здесь, в приемном.
— Со мной все будет в порядке. Возвращайся в Хьюстон.
— Нет.
— Ну хотя бы на один день. Что сегодня, вторник?
— Среда.
— Ты должен вернуться к завтрашнему вечеру — проведешь за меня семинар. Очень важный семинар.
— Давай обсудим это утром — в университете и без меня найдется кому провести этот семинар.
— Обещаешь?
— Я обещаю позаботиться о твоем семинаре — хотя бы по телефону. А теперь тебе надо поспать.
Мы с Марти спустились в подвальный этаж. Он взял бокал крепкого Бустело — чтобы не заснуть до полвторого ночи, когда подойдет его поезд, — а я заказал пива. Пиво оказалось безалкогольным — того сорта, что делают специально для школ и больниц. Я рассказал Марти о числе Армадилло и обо всем остальном.
— Похоже, с соображением у нее все в порядке, — Марти попробовал свой кофе и добавил туда еще пару ложек сахара. — Иногда люди теряют память частично и какое-то время сами этого не замечают. Но, конечно, потери этим не ограничиваются.
— Да, — один поцелуй, одно прикосновение. — А она помнит о том, что было в подключении — в эти три минуты, или сколько там их было?
— Понимаешь, Джулиан, это еще далеко не все, — осторожно сказал Марти. Он достал из кармана рубашки две ленты с записями и положил на стол. — Вот это — полные копии ее записей. Я и не рассчитывал, что удастся их заполучить. Они стоят больше, чем вся операция.
— Я могу помочь с деньгами…
— Не стоит. Это пойдет на счет моего проекта. Понимаешь, в чем дело… Операция у Амелии прошла неудачно не из-за того, что Спенсеру не хватило умения или за Амелией плохо ухаживали, — все получилось так, как получилось, из-за предубеждения.
— Значит, все еще можно было изменить? Марти покачал головой, потом пожал плечами.
— Случилось то, что случилось.
— Ты хочешь сказать, ей снова можно будет вживить имплантат? Я никогда о таком не слышал.
— Потому что это делается крайне редко. И обычно риск ничем не оправдан. Операции по повторному вживлению имплантата делают только
Я снова попробовал свое пиво — лучше оно не стало.
— А сейчас ее имплантат полностью отсоединен? И если мы подключимся вместе, она ничего не почувствует?
— Можете попробовать. У нее остались контакты на нескольких небольших нервных узлах. Когда мы вставили обратно металлический корпус имплантата, кое-какие контакты восстановились сами собой.
— Значит, попробовать стоит.
— Не советую ожидать чего-нибудь сверхъестественного. Если человеку в таком состоянии, как сейчас у Амелии, подключить запись, скажем, какое-нибудь потрясающее переживание, вроде медленной смерти, он может или вообще ничего не почувствовать, или же получить смутную картину неопределенных видений — ничего конкретного. А если подключиться с кем-нибудь другим — скорее всего вообще не будет никакого реального эффекта. Разве что по принципу плацебо — если они будут ожидать, что что-то должно случиться.
— Сделай доброе дело, Марти, — попросил я. — Не рассказывай этого Амелии.
Джулиан все-таки съездил в Хьюстон и провел за Амелию ее важный семинар. Студенты не имели ничего против того, что профессора Блейз заменял молоденький научный ассистент. После семинара Джулиан сел на первый же поезд и ночью вернулся в Гвадалахару.
Амелию выписали уже на следующий день — ее перевезли домой на санитарной машине, предписав пройти курс лечения под присмотром врачей университетского городка, в пансионе, где пациентам обеспечивался уход и присмотр. Клинике в Гвадалахаре было невыгодно держать выздоравливающую пациентку, которая нуждалась только в уходе, но при этом занимала дорогостоящую койку — особенно в пятницу. На этот день клиника получала большинство самых выгодных заказов.
Джулиану разрешили поехать вместе с Амелией, на той же машине, хотя всю дорогу он только и делал, что смотрел, как Амелия спала. Когда действие снотворного закончилось — примерно за час до Хьюстона, — они с Амелией разговаривали, в основном о работе. Джулиану удалось ни разу не соврать ей о том, что будет, если они подключатся вместе, пока она в таком вот состоянии — вроде бы и с имплантатом, и без него. Он знал, что рано или поздно Амелия все равно обо всем этом прочитает и им еще придется разбираться со своими надеждами и разочарованиями. Ему не хотелось, чтобы Амелия в своем воображении строила воздушные замки, основываясь на воспоминаниях о том чудесном мгновении, которое они однажды пережили. Самое лучшее, на что они могли надеяться, не пойдет ни в какое сравнение с тем чудом единения. А может, и вообще ничего не получится.