Прощание еврейки
Шрифт:
Иосиф кивнул.
Днем Иосиф молча сидел с Аркадием Моисеевичем, смотрели в окно.
Аркадий Моисеевич читал с лупой, за книжкой всегда засыпал. Иосиф стерег момент, когда книга и лупа выпадут из рук старика. Подхватывал их с двух сторон с такой ловкостью, что сам себе удивлялся и радовался.
Как-то выбрался в Киев, посмотреть, все ли в порядке в городской квартире. Походил по комнатам, посидел на диване в зале. Вспомнил, как все вместе сидели тут давным-давно, когда умер Юрочка. С тех пор
Заметил на книжной полке пухлый фотографический альбом. Раскрыл. На пол просыпались фотографии. Разглядывать не стал. Наугад взял одну - Римма вполоборота, голова запрокинута, смеется, на шее бусы, волосы вьются кольцами, глаза горят. Погладил бусы. По пальцам как будто прошел холод от кораллов и серебряных дукачей. Даже неудобно от такого правдоподобия.
Оглянулся по сторонам, как вор, и сунул фото за пазуху.
Сказал вслух, конечно, от смущения, а не от привычки говорить с самим собой на разные темы:
– Дожил ты, Иосиф Маркович Черняк, пенсионер недорезанный: фотографии посторонних женщин похищаешь, как преступник. В карман бы сунул, так нет. К животу поближе.
И вроде смехом, а сердце защемило.
Зарплату, которую платил ему Аркадий Моисеевич, Иосиф посылал Мирре. Она сначала недоумевала, как такое может произойти - отправляли страхделегатом, а вышло, нанялся сиделкой. Но вскоре успокоилась. Так как дома без Иосифа стало намного лучше. Никто не висел тучей, в потолок днями не смотрел, а ночами зубами не скрипел.
Младшие поначалу спрашивали, почему отец уехал, но потом перестали, видя, что мать хоть и без мужа, а довольна.
Эмма вынесла приговор:
– Мама, я замуж не хочу выходить. Глядела я на папу и на тебя, на ваше вынужденное соседство на всю жизнь и думаю, что мне такого не надо.
– Ой, что ты говоришь, Эммочка! Не всем же такое, как у меня. Тебе повезет, я чувствую, - запротестовала Мирра.
– Ну, раз чувствуешь, тогда ладно, буду надеяться. Но как тяжело: и папу жалко, и тебя жалко, и себя жалко.
– А чего нашего папу жалеть? Он жизнь в свое удовольствие живет, - Мирра даже разозлилась, что дочке одинаково жалко и мать, и отца.
– У него, мама, по моим наблюдениям, какая-то заноза в душе, он ее поддевает, поддевает, тревожит, а вытащить не может. Вот я даже голос его забыла, а взгляд помню каждую секунду. Как ни крути, он нас любит. А так, конечно, он большой эгоист. В основном ты права, - рассудила Эмма.
Мирра написала Римме, что Иосиф теперь живет с Аркадием Моисеевичем. И будет с ним до тех пор, пока надо. Интересовалась, не против ли Римма.
Римма отозвалась на удивление быстро. Писала, что рада, что надеется на Иосифа, что он очень похож на Аркадия Моисеевича, она это сразу отметила при первом знакомстве, но только теперь поняла окончательно
Про Исаака написала, что он много работает по службе и что дом на ее плечах, чему она также рада. Сашенька здоров и по Киеву не скучает.
“Ну вот, - решила Мирра, - наконец-таки все расставилось по своим местам. Все при деле, все довольны”.
Наступила весна. Девятого мая Аркадий Моисеевич говорит Иосифу:
– Сегодня праздник. Мы с вами фронтовики, давайте как-нибудь отметим. Пойдем погуляем подальше от дома, на простор. Мне очень хочется. Вы не против?
Вышли в центр поселка. Дачников еще нет. Те, кто постоянно живут, конечно, в такой день вышли, приветствуют ветеранов, поздравляют.
Хорошо погуляли, постояли над Днепром.
Вернулись домой. Аркадий Моисеевич говорит:
– Иосиф, мне хочется чарку выпить. Знаете, разведу спиритус вини, как на войне. Столько лет не выпивал, а сейчас хочу. Не для опьянения. Я вам, Иосиф, скажу, я последние годы всегда как выпивший: какая-то важная мысль у меня в голове крутится-крутится, а я ее поймать не могу.
– Ничего, Аркадий Моисеевич, схватите. Обязательно схватите, - успокоил Иосиф.
– Да, конечно. Только этого-то я и боюсь сильнее всего, - Аркадий Моисеевич чарку отставил и пить не стал.
В конце мая внезапно приехала Римма. Поздоровалась с Иосифом за руку, обняла отца и сразу приступила к важному разговору (за тем, видно, и явилась):
– Дорогой папа, я рада, что ты здоров и бодро себя чувствуешь. Спасибо Иосифу Марковичу, я теперь за тебя очень спокойна. Но надо продать этот дом. Во-первых, в городе горячая вода, центральное отопление, скорая медицинская помощь и многое другое. А тут все же выселки. Я желаю тебе прожить еще сто лет, но надо думать о будущем. Нам с Игорем предложили замечательный участок в деревне Красково под Москвой. Будем строиться. Крайне важно сейчас иметь хорошую дачу - и по его министерской должности, и по семейным обстоятельствам. Приглашать людей на дачу - совсем не то, что в городскую квартиру. Ты понимаешь, папа, что это не прихоть.
Аркадий Моисеевич попросил день - подумать. Не потому, что в принципе против, а потому, что такие дела в одну минуту не решаются.
– Важно, что ты понимаешь, а я пару дней могу и подождать. В конце концов, я имела в виду, что ты сейчас перепишешь дом на меня, а потом я спокойно займусь продажей, чтобы не продешевить. Как ты правильно заметил, папа, такие дела в минуту не делаются.
Римма выразила желание поехать в киевскую квартиру и денек-другой пожить там, встретиться с подругами и друзьями.