Проза и публицистика
Шрифт:
– Извините,– сказал он, как можно мягче, обращаясь лицом к балкону и приподнимая по обыкновению фуражку, хотя в темноте настоящей ночи и не представлялось никакой возможности даже для (не разб.) зоркого зрения разглядеть этих учтивых движений.
– Я думал, я, вероятно, ошибся... Я думал, это изба,– заключил Аргунов, не зная, что сказать.
– Да, это и в самом деле изба, могу вас уверить,– отвечали ему лукаво и с улыбкой, как можно было догадаться по голосу.
"Экая насмешница!" – подумал Андрей Александрович,
– То есть я не это хотел сказать,– начал он снова, смутившись и подбирая выражения.– Я немного неточно выразился, ...извините; я хотел сказать, что я думал... домик, что (не разб.) живут... простые люди...
– Да простые же люди и живут здесь,– немедленно последовал ответ.– Наипростейшие, если вам это больше нравится!..
На балконе тихо засмеялись.
"Шельма какая-то!" – подумал Аргунов ласково, однако ж решительно недоумевая, за какое объяснение взяться ему теперь.
– Во всяком случае, извините,– сказал он только.
– Я ни в коем случае не извиняю неискренности,– заметили ему.
Андрей Александрович растерялся пуще прежнего.
– Право, я... Это такая неприятная случайность...
– Что это за неприятная случайность? Разговор наш? – спросили с балкона.
"Теперь она меня доконает, бестия!" – робко промелькнуло в голове у Аргунова.
– О, помилуйте, напротив...– спохватился он ответить громко.
– Как напротив! Что это значит? Вы, кажется, начинаете пускаться в крайности! – получил Андрей Александрович довольно строгое замечание,
– Будьте уверены, я не желал вам сказать ничего неприязненного,– оправдывался он на этот раз несколько досадливо.– Извините, если как-нибудь случайно... Я лучше скажу вам всю правду! – громко заключил Аргунов и почувствовал, что с него точно спала половина тяжести в эту минуту.
– Давно бы так сделали! С этого, мне кажется, и начать бы следовало. Не забудьте еще (не разб.) к вашему сведению, что вы стоите у избы и говорите с простыми людьми... Так, кажется, вы желали? Ну-с, теперь говорите.
– Видите ли, я немного замешкался за рекой... гулял,– пояснял Андрей Александрович, заметно ободрившись.– Кричал перевозчикам – не слышат! А тут дождь, я...
– Позвольте мне вас на минуту перебить... Надобно вам сказать, что у нас здесь нет постоянного перевоза: перевозят только с семи часов утра и до десяти часов вечера, а теперь уж около одиннадцати...
– Ах, боже мой! Как же я так?– испугался Андрей Александрович.
– Но это еще, помилуйте, не так страшно, как вам кажется. Те, которые хотят ночью переехать сюда из города, могут там легко найти перевозчиков: они живут в домике напротив самого перевоза; заречные, т. е. здешние, все имеют свои собственные лодки, но обыкновенно им редко приводится переезжать в город ночью, нет надобности.
– Стало быть, я могу попросить...
– Еще раз погодите. В такой ветер вас положительно никто не повезет... ни за что! Я хорошо знаю здешних. Продолжайте!
– Но как же я теперь буду продолжать? Путь мне окончательно пресечен! – возразил Аргунов с самым наивным затруднением.
– Путь на ту сторону – да. О! Да вы еще острите, значит, вам тут, под балконом, но так дурно, как я было подумала! Послушайте, речь ведь у нас шла, кажется, не о продолжении вашего пути, а о продолжении вашей всей правды... Жду терпеливо.
"Экая ведь какая! Вот разбойница-то!!" – подумал Андрей Александрович и сказал:
– Я готов... с большим удовольствием...
– Во-первых, значит, вы стучались? – прервали его.– Лодки попросить хотели?
– Да... не совсем,– замялся Андрей Александрович.
– Какой же вы несносный, как я посмотрю на вас! Да говорите же, ради бога, откровеннее и по-человечески! – сказал серебряный голос с маленькой, чуть приметной досадой.– Объясните мне сперва, пожалуйста, что значит на вашем языке: "да не совсем"? Вы просто ищете ночлега... так ли и вас понимаю?
– Так...– решился, наконец, откровенно выговорить Андрей Александрович и сконфуженный чем-то быстро пошел от ворот, но отдавая сам себе отчета в этом порывистом движении.
– Подождите, куда же вы? Это даже невежливо! – остановили его.– Да вы и в самом деле (несносный) человек... извините! Куда вы, например, теперь направились?
– Мне совестно вас беспокоить... Я... я думал постучаться где-нибудь у других ворот.
– Где же это? Направо или налево, позвольте узнать?
– Налево,– отвечал Аргунов сконфуженно, возвращаясь к воротам и не зная еще сам, в какую бы сторону он отправился.
– Налево вас, прежде всего, примут собаки,– ответили ему коротко.
– Так я – направо...– проговорил он нерешительно.
– Там такие же собаки,– засмеялись с балкона.
– Что же я стану делать с собой? – задумался вслух Андрей Александрович.
– Не знаю, что вы теперь намерены делать с собой, но скажу вам, что вы должны были сделать с самого начала, как-я с вами заговорила: надобно было просто попросить у меня позволения, как более или менее у хозяйки этой избы – переночевать в ней; по крайней мере, мне так кажется.
– Согласитесь, это весьма неприятно... посудите сами...– начал было оправдываться Аргунов. Чрезвычайно неудачно и даже, пожалуй, грубовато немножко, хоть он и не подозревал этого. Его, однако ж, опять перебили.
– Не соглашаюсь и не могу судить, насколько это неприятно для вас, но положительно могу предложить вам у себя уголок... до завтрашнего утра, если только это вам неособенно – неприятно? – сказал серебряный голос лукаво-ласково.
– Помилуйте! Напротив... мне...